Или-или...

Или-или...

***

Если крест это жизнь,

это всё из… из предначертаний,

это всё из… из того, что твой след,

твоя нить, твоя доля,

твой удел, твоя участь, жребий, судьба…

Или…

Или крестили нас,

или мы сами крестились,

или-или,

мы жили, родившись, или не жили…

Нас крестами с рождения правили –

быть таковым не иначе,

быть означенным,

быть крестом этим спаянным,

быть отмеченным,

быть крестами-струпцами увеченным,

быть серпами-рубцами рассеченным…

С обещанием жить там, где нечего

помнить,

где ничего

нам не надо,

там, где мы ничего, ничего не узнаем,

там, где мы никогда не устанем,

там, где мы никого не оставим…

ни дорог, ни углов, ни хождений крестами

ни распутий, ни стрел, ни стояний местами

Было страшно, нас только рождённых

погнали на рабство,

повиновение впрыснули в кровь,

нам крепостью сбили рассудок,

нам скрепами стиснули кость,

скрутили в рог спины,

нам кожу сдирали, нам ноздри и рты вырывали,

резали уши…

Рождением нашим на роде

нас превращали в скотину

от первого времени,

от первого бремени ро̀жденных,

правили нам именины,

нам выкрас имён,

нам выцвет племён,

от первых времён

из нас вытравляли

сознание первых людей…

Мы шли по этапу

только за то, что мы были на свете,

за то, что любили, за то, что трудились,

мы шли,

или-или,

мы верили в жизнь, в обычную жизнь…

Мы рождение лишь совершили,

мы только родѝлись,

ещё мы не жили…

мы шли, шли пока были силы,

мы шли пока нас, пока нас не убили

Мы шли,

дорожили дорогой,

мы шли

и не слышали что «или-или»…

Мы шли,

мы шли долго,

пока нас.., пока

всех когда..,

нет,

пока нас, пока всех,

пока не умертвили…

И с тех самых пор мы молились,

молились, молились…

век в век…

это было ещё в рано-раннее время,

в те века, когда жизнь начинали от семя

Что мы помним, времён тех

мы первые, первые дети

и последние дети

тех доисторических вех…

Мы высланы были,

мы были, мы жили,

но нет холоднее звезды,

когда нас везли на досках вагона

и нет ничего кроме неба в проёме стены…

Холоднее нет лезвия,

приставленного к твоему горлу,

холоднее на всём этом свете нет места

того, где ты один.

И мы шли под дождями,

мы шли из глубин времялетия,

мы шли под холщёвым тряпьём,

дрожа и стоная,

мы шли

под плетьми, под ударами палок,

под штыко̀м, под прикладом винтовок,

мы были под властью,

мы страхом с тех давних времён управлялись,

мы жили под властью,

мы шли,

мы молились,

мы шли, мы не знали, что может ещё нас спасти,

мы не знали, кто может ещё нас вести…

Мы были готовы на всё, на любую молитву,

мы были слабы, мы вцеплялись в любую агитку,

мы искали любую причину жить в этом рабстве,

и мы жили,

мы видели жизнь по утрам в том мерцанье

по каплям дождя, упадающем в пыльность глазниц,

превращаясь в кожную пористость глины,

одеваясь в морщины простых человеческих лиц

мы жили,

мы видели всё,

что когда-то руками делали сами,

того, что касались своими нагими телами…

Мы жили тогда, когда слёзы сушили в лучах

мы видели свет по ночам на гнутых плечах,

когда вслед за идущим вперёд по тропе вековой

ты идёшь не один, и мы шли этой тяжкой тропой…

В каждом отблеске свеч,

в каждом облике вечности,

в зримом блике сердец –

всюду ждали мы вести

жизни той, что когда-то родились на свет,

той, которой нам жить привелось на земле…

И мы были,

во тьме, в тишине

мы себя узнавали

и на ощупь смотрели друг другу в глаза,

или-или,

мы ещё говорили,

ещё наше рабство долей рождённое

превращалось тогда в каждом сердце исконное

изначальное братство…

И только на свет выходя, говоря,

мы смолкали под выстрелы, не находя

ничего чем мы были одни и во мраке –

будь собой только в сумерках,

среди всех, на людях, на миру умирай…

И мы умирали…

мы не видели света и общее благо

было там, где его не бывало и рядом

Были мы,

нас не стало, мы здесь или-или…

Эту землю травили злобой во снах…

Каруселью смертей смерть святили, крестили,

возносили на трон,

рабство укоренили,

и корнями питаясь, крутили

смертей маховик и дарили убийствам поклон.

Общность флагом играет любая на силе,

где макабром кружат мертвецы или… Или

мы по закону знамёна расшили

и хоругви несём за других…

Или мёртвый с рождения ты, как учили

кричишь среди множеств за всё:

«или-или»,

живёшь своим сном как в могиле

и крестом себя метишь,

и выводишь серпом – моя вера спасёт…

это всё изуродовано первым кровным правом

это всё из урока первой кровавой власти

первым кровавым правом,

первой кровной властью

Да, мы жили ещё,

мы ещё себя не узнавали,

но мы жаждали жить, мы желали любить

и мы верили в то, что нам некогда власти давали…

Да мы жили тогда, когда нам нашу жизнь разрешали.

И сегодня, когда мы так робко,

когда мы так слепо, но смело,

когда слабо так мы

и всё-таки неимоверно

глядим на себя,

глядим в эти лица,

глядим в эти раны…

Глядим в эти вежды и видим себя, несомненно