Илиата. Повесть первая

Синие ночи

Посмотрела на ожерелку женщина, да только вздохнула:

- Юшке на первенца я его подарила. Годков шесть назад.

- А до того где взяла?

Она пожала плечами, принимаясь за порядок на кухне:

- Купила у блудного. Ходил тут один, как помню, странный такой. Не как ваша порода, иначе. Всë о Богах говорил, потому и запомнила, - рассказывала Илиата, понемногу в себя приходя, да хозяйничая. Нынче гость еë в подмогу не рвался, задумчивым сиднем сидел. Даже тень на стене не шелохалась - видать, о важном расспрашивали.

Илиата лоточки пекарные чистить взялась и вновь говорит:

- Шибко странный он был. Насмехался над Цвéтными, да твердил всë: "в книге иначе". Что за книга? Иначе о чëм? Спрашивали его - молчал. Но взглядом сверкал ужас как злобно. Его, безымянного, по тем временам и запомнили.

Висмут только головой кивал, мрачной тяжëлой тучей над столом склонясь. Не стала пекарушка о его интересе расспрашивать - хватило ей на сегодня как наслушаться, так и самой наговориться. От слов по сих пор вокруг всë звенит, даром что ночь тихая.

Прододжала она хлопотать, на день грядущий готовясь, как чернявый шумно вздохнул и спросил:

- А тот блудный не говорил откуда пришëл? Иль названий каких, иль имëн?

Замедлилась Илиата, задумалась, золу из печей выгребая.

- Из Ир-Ура. То ли сам он оттуда был, то ли от друга письма читал - не припомню. Но то имя точно его - наши-то знать не знали, что за "Ир-Ура".

- Ир-Ур. Это город был, на Эмассе, - ответил мальчишка да скоренько так, словно хотел поскорее от слов подъизбавиться. А следом позвал Ллой, тень свою, и наказал ей на северное крыло отправляться. Что за крылья? Не смекла Илиата, от того только слушала и диву давалась, когда мальчишечья тень в его рост-то уменьшилась и густеть перестала.

- Тебе отдохнуть бы чуток, - даже голос воришки словно смягчился, - сильно тебя сегодня задело.

Булочница плечом повела, на мгновенье осунулась, да и выпрямилась, со смешком отвечая:

- Уж не в первой. А всë равно болюче-то как... Да не убудет, иногда ночь мне силы даëт, колыбельничает. Как сейчас вот случается. Раны пошью, поплачу, да и проходит. Словно чисто всë.

- У нас это значит, что Актахи, Богиня звëздная, тебя привечает. В своë время ночное силу даëт и цветом своим отмечает. У тебя ведь есть что-то синее?

Илиата аж вздрогнула, едва кувшин подмолочный не выронив. Мальчишка заметил и добавил поспешно:

- Не говори ничего. Вижу, что есть.

И засмеялся тихонечко да с таким облегчением, словно горы несметные с плечей своих да поскидывал. Подивилась Илиата, ужин из оставшихся булок на стол составляя и улыбаясь в ответ. Хорошо ей с беседою стало-то. Лëгонько, живенько. А воришка знай всë посмеивается да пофыркивает.

- Знал бы, что ты Богиней моей отмечена - ещë б раньше пришëл.

Она в оконец растерялась, к столу же присаживаясь - чудные вещи гостëк еë сказывает, но с чем-то внутри, что сердце еë за мякушку трогает.

- Ты ведь знаешь о нас, о нерóжденных, - не спросил он, добавив, - мы ведь с тобою в обратку похожи.

И взялся за хлебушек, женской рукою протянутый. Илиата задумалась: и ведь вправду похожи. Она вся без деточек, как они без родителей. И каждый из них по жизни собственной в одинокого топчется. Без плеча и подмоги. Кто-то свыкается, а кто к другим прибивается. Должно быть каждый из них свет сокровенный для себя же и ищет. Да не все к нему добираются, - вспоминала, что слыхала она и что думала.

Встрепыхнулось-то сердце еë от догадки, куда беседа-та клонится. Приструнила она сердце своë - хватит ей. Сидят молча кушают, каждый в себе задуманный.

Только вот не давала покоя ей мысль о тени и краже. Еë-то хлебница и озвучила.

- Не мои это были, - Висмут вздохнул и, без охотцы, продолжил, - мои все приучены брать помалу, без злобы и зависти. Прорву вещей с одной крыши никто не возьмëт. Другой тут кто-то у нас под боком завëлся...

Засомневалась в его словах Илиата и подспросила, аккуратненько так, как играючи:

- Как это: вор без зависти? Зачем же берëт тогда, коль ему не нужнó?

- Для ровности, - мальчишка взглядом от стола отлип, повеселили его вопросы хозяюшки, - у одних что берëм, бывает, другим продаëм. По секрету скажу тебе: я сам лично рецепты ядов дэсатских на Такот переправил. А то, ни много, ни мало а пол-мира меж ними.

- А взамен чем отдал? - любопытничала она, ни разу в жизни с обратной сторонки воровской мир не видя.

- Халифскими травами, на Дэсате диковинными. У меня ж весь мир на ладонях. Где тени есть, мне там тропы открыты. А тени везде и у всех, - и давай хохотать. Вновь дивилась Илиата, подумала и ещë подспросила:

- Жизнью тоже берëшь? - смотрит внимательно, по прошлому опыту угрозу ища.

- Беру, - ухмыльнулся ответом, да с вызовом. Но спокойней, чем прежде, видно шибко важнó ему стало, что еë Богиня Цветная приметила - заключала в себе Илиата.

- Как у Бронта бесчестного - безвозмездно беру, в одну сторону. Если иную, то с выкупом.