Илиата. Повесть первая

Тени

Поднялась Илиата в новый день свежими силами. Подсчитала выручку предыдущую, тихонечко радуясь: хватит ей и запасы пополнить и себе про запас отложить.

Нынче утро за окнами слякотное, небо тучами хмурится, дождëм обещается - значит и спросу сегодня поменьше пройдëт. Ну да пусть, так ей сподручнее станется, - размышляла булочница. Такой день подсобит ей и с духом собраться и посмекать хорошенько, как с соседом мириться.

Нехорошо ей всë было от ссоры той, муторно. Нарешала она сладких булок с травами понапечь и с подарком таким пойти слова вечерние сглаживать. Токмо за свежей зелëнушкой за город надо, к садовницам. Чтобы выпечка получилась насыщенней, ароматом пропитанная.

Собралась, заглянула на кухню - чисто всë, тихо. Чернявого нет нигде, только тени рассветные за печами, да в уголочках укромных густятся.

Женщина плащ капюшонный поверх платья накинула, корзинку на локте пристроила и пошла к конюшенным за телегой к садам. Пусть и рано совсем, но один часовой еë знает, туда и обратно за радость свезëт, а потом, как обычно на пирожочки напросится. А она, как и принято, согласится с душевной улыбкой.

По дороге, спозаранку такую, Илиата ни с кем не столкнулась. Только приметила ламповый свет в отдалении: то караульный по улице бродит, кольчужкой бренча.

Между тем, как хозяюшка место покинула, сдвинулись тени на кухне с местечек насиженных, расползлись кто куда и давай друг над другом паясничать, утварь готовочную сквозь себя пропускать. В одном месте тащат - в другое кладут. Играются тени вещами, по удобству раскладывая, да всë меж собой шелестят.

С одной из теней Висмут и вышел, холодную кухню озадаченным взглядом окинул, да игривых своих приструнил, распоряживаясь, чтоб по местам всë вернули - нечего первым же днëм ученическим хозяюшку путать-пугать.

Сам же им помогал: дров с водой наносили, столешки протëрли, а как утварь составлять заканчивали, слышат: кто-то шаркает под окнами, в щели ставен закрытых глазами заглядывает. В миг замерло всë на кухне, в утреней темени да попряталось. Скользнул шагом бесшумным мальчишка к оконцу - прислушивается.

Дышит кто-то тяжело, виновато, да только слишком напористо в ставенки любопытством своим ломится. Уж не тот ли торговец-сосед, с кем Илиата намедни словами сошлась?

Тут по дереву постучали тихонько, голосом робким сквозь щель доносясь:

- Хозяюшка? Здесь ли ты?

И ждëт стоит, ухом к окну прикладывается, хоть звучинку поймать пытается.

А Висмут возьми да ответь, хитро-играючи:

- Нет еë, по делам отлучилась. Я за неë, чего надобно?

Снаружи ойкнул сосед, от окна отступил, да словно забыв, что хотел - отбежал. Где это видано, чтоб за ставней закрытой окромя пекарушки ещë кто-то был? Домовой, не иначе - думал он, в свою лавку вертаясь, - позже к ней сходит, когда день в силу вступит, иль сама хлебница хоть лампу запалит.

Мальчишка хмыкнул довольно, от окна отойдя, одну тень подозвал. Наказал ей присмотреться к соседу и, что найдëт, что узнает ему доложить. Особо нужно ему, чтобы та подслушала, где он ожерелье-то подобрал. Утекла она ручейком через улицу, через соседских сестриц в дом проникая, да за задание своë принимаясь.

А Висмут знай себе на кухне топчется, пекарский колпак на себе примеряя вместе с фартуком - на четыре себя в него оборачиваясь. Хоть и огромны женские одëжи, но довольный весь - сердцу нравится.

А тут Ллой пришла, тень-подруга его. Застала в виде таком и как расхохочется, бесшумно-безмолвно, всей собой от смеха дрожа. А мальчишка поддакивает, еë раззадоривая и сам же посмеиваясь.

Он поправил колпак, руками держа - тот до подбородка его голову всю закрывал, и спрашивает тихо, да строго:

- Нашла?

Тень отвечала вкрадчивым голосом от камышового шелеста не отличимым:

- Про Ир-Ур не знает никто. Помнят блудного нищенки в двух окружных городах-побратимах. Да и то, между словом. Я спросила у нескольких, рассказали, что безумен он был. Куда шëл - сам не знал. Но было при нëм пять вещей дорогих, словно краденых. Потому как от нищенки он видом не отличался совсем.

Висмут слушал внимательно, ножи до блеска натирая. Рассказывала тень ему, что за вещи:

На шее висела ожерелка-та серебрëная с камнями зелëными, нынче Юшкина.

На плече брошь с того же металла, в виде розы ветров: искусная, редкая, с синим камнем в серëдке.

Подпоясанный белым был, из чешуи мелкой и гладкой, острым рисунком серебряных цепочек отделанный, с камнями такими же белыми. А на цепочках тех книга висела, вся сама чëрная, и снова камнями в свой цвет наукрашенная.

И два сапога дорогущих. С кожи мягкой, дэсатской, разноцветными нитями все стихийно обшитые и тоже с камнями, с внешних сторон по четыре расшитые.

- От таких богатых вещей этого блудного и запомнили.

Замолчала тень, отступая - шибко уж помрачнел человек еë, как это всë переслушал. Хмурится тучей, тяжëлым взглядом сверкает, вздыхает да хмыкает, раззадумывается:

- Пять Богов - пять вещей, всë на каждого. Книга шестая - вот она и нужна.

Сжал кулаки, колпак приминая, резко выдохнув. Взор ясный стал, он его к тени направил и просит негромко:

- Узнай куда шëл и откуда. В каждом ли месте эти вещи при нëм всегда были. Если что-то менялось, узнавай до хребетины. Эту книгу нам-то и нужно раньше прочих найти.

Кивнула Ллой и, закончив с делами, от потешного вида чернявого вновь расхихикалась, прилипла к стене и была такова.

Непростое им дело выпало, долговременное. Может и быть, что опасное. Но раз сама Богиня Синяя его понаправила, значит сдюжить должны. Иначе не станет покоя ему, ежели он еë подведëт и не справится. Но тревожно всë, аж сердце заходится.

Меж тем, пока он в раздумьях своих обитал, Илиата с садов возвратиться успела. В прихожке плащ мокрый свесила от дождя моросящего и с корзинкой душистой на кухню зашла. Запалила лампы настенные, ойкнула и давай хохотать.

Висмут из мыслей-то вынырнул, посвежевшую хозяюшку с улыбкой встречая: