Илиата. Повесть первая

Сапожки

Разъярëнная тень одна да как зивизжит бешено, криком девичьим заходясь. Не понравилось ей, что в битву вмешались-то. Взбеленила еë липка повсюду. А вторая тень, висмутова, берëт еë натиском, держит в луже, закручивает. Вместе с нею слипается.

Поддрогнули брат с сестрой, к печам отступая. Даром, что взрослые - взгляд отвести не могут, да как дети боятся, онемевшие. Где это слыхано, где это видано, чтобы тени голосами живыми кричали. Что сами шевелятся, так то стерпеть ещë можно было. Но такое, звучащее, до самых костей их двоих пробрало.

Алит первый взял себя в руки, нахмурился, ближнюю лопату хлебную в ладони вложил, к теням примериваясь. Илиата остановить его думала, но не поспела - быстрее мыслей еë оказался кузнец. За два шага тяжëлых к медовой луже приблизился, углядел, где тени чернее прочего и с размаху как дал-то лопатою. Она вся в дребезги, деревянная, а с теней в два голоса вой болючий. Тут уж женщина встрепенулась, к брату подскакивая, смотрит а в тенях тех два силуэта человечьих проглядывают. Она на колени припала и возьми да к ним сунь руки, хватаюче. Охнула, поняла, что зацепила-то и с силой пекаровской на себя обе дëрнула. Завалились втроëм они: она на пол на спину, а вояки сверху на ней. Одна, с левой руки, верещит да брыкается. Еë Илиата покрепче схватила, девчачьи удары, скрепя зубы, терпя. А второй, что по правой руке, извернулся в обратную, дëрнулся и, потянув за собой с вражинки сапожки, с пекарушки на пол скатился. Алит девчонку за бока подхватил, с сестрицы снимая. А та, без обувки оставшись, затихать начала, воздух глотая, да всхлипывая.

Так и смогли, разняли склочников и тут же вокруг как поутихло всë, только гроза сама собою урчит-заливается. Кто лежит, кто сидит, да от битвы тяжëлой отдышаться пытаются.

- Спасители, - с сердечной благодарностью прохрипел Висмут, по полу ворочась, с большим трудом поднимаясь-усаживаясь, - догадались.

Алит сурово на него посмотрел, девчину на пол поставя. А она вся дрожит, на обмякших ногах кулëм на месте так и присела. Кузнец мимо прошëл да пару сапог с пола поднял, рассмотрел.

Чудо как хороши! Первым взглядом видна работа мастера, да такая тонкая, да какая изящная! Цветными нитями стихийные узоры на мягкой коже нашиты, словно сами Боги Оранжевые над ними трудились, ещë и камни их цветом с нитями складываются, словно всполохи пламенные на свету играются, взгляд очаровывают. Будто бы в тëплый дар они своей сестрице-Всематери их мастерили, - размышлял Алит, всë эти сапожки в руках вертя и рассматривая. Толь стало ему вдруг яростно, словно пламя с камней в сердце полезло. Да вот не пролезло-то: кузнец с огнëм всю жизнь дружбу водит, с калëным до бела металлом своим молотом спорит. Не пронять его такими капризами, он похлеще видал. Потому прижал одной рукой обе сапожки и в уцелевшей полубочке с водой их притопил, остужая.

Погасла ярость, сменили цвет камни, да сами собой в водице любимой и булькают, успокоенные. Там и оставил их кузнец, к молчаливой троице воротясь.

Меж тем поднялась Илиата, да поудобней уселась, помарщиваясь: хорошо же девчина ей бок наприкладывала. Да и мальчишка, под стать, своими костями вторую бочину как насквозь промял.

- Чудны твои сапоги, - говорит Алит девчине. Та в ответ лишь головой черно-кучерявой мотает. Вместо неë ему Висмут ответил:

- Прокляты они. Тебя не проняли, потому как своею стихией не могут кусаться. А нас, теневых, чуть с ума не свели. И было б за что! - хрипло воскликнул он, рассмеяться пытаясь.

Илиата спросила, он и ответил:

- Я утром соседу твоему тень приставил, чтоб присмотрелась. А эта, - мальчишка на лохмачину махнул головой, - с другой тени примчалась и не глядя в мою наступила. А сама в сапогах. Вот их сила да и сработала, нас ка-ак подвязала. Ох...

Схватился он за грудину, сжимаясь. Отдышался, разогнулся и дальше рассказывает.

- Думал, убьëмся мы друг об друга. Ух и вовремя я Ллой по делу отправил, иначе разнесли бы тут всë вокруг. Они ж, сапожки, в обоюдную силу тащили, как положено паре, поделили всë поровну.

От имени прозвучавшего, девчона аж вздрогнула, встрепенулась, голову вскидывая и загнанным зверем на чернявого глядя, отползти попыталась, но сил в ней ни капельки не осталось. Он заметил потуги еë, кривой ухмылкой оскалился:

- Хватит зубы точить, - устало шепнула ему Илиата. А тот вопреки ещë пуще щетинится:

- Пусть знает, кому поперëк дороги-то встала. Да под ноги глядит, когда с тени выпрыгивает. Я таких молодявых уж лет пятнадцать учу как скрываться, да как осторожничать. А эта, ишь, самоучкою выскочила.

- Что вы зáмершие, то мы уже поняли, - прогудел Алит, хмурясь, - но не шибко ль ты себе цену-то ломишь? А, чернява скелетина?

Женщина смехом фыркнула, а Висмут аж взъелся, раскраснелся, едва на кузнеца не кидаясь. Да только не осталось сил у него: пляска уличная всë в нëм подъела-то.

- Ещë больше цена ему, - тихо произнесла кучерявая, взглядом свою судьбу принимая. Поняла она с кем схлестнулась-то. И что в будущем скором за это с ней расквитаются, - он - наша самая старшая тень. Только вот не за всеми следящая, - с обидой подбила она, напоследок словами кусая.

- А с чего мне за вами следить? Сами учитесь, как жить, да как за собой прибирать. Мы в своë время так и учились, - от буйной речи он вновь-да задохся, подышал и продолжил, - и не было никого, кто мог направить иль подсобить. Мы годами Богов слушать учились, а вы? Только проснулись и по тропам, нами проложенными, разбрелись кто куда. А чуть что, так с нас спрашиваете? Нет уж, теница, не тому ты обиды высказываешь. За себя вы сами в ответе. И нечего мне... - и упал, бессильным обмороком сломлëный.

Поднялась Илиата, поправилась. На девчину глядит, а та в том же бмороке. Шибко подъела их битва, задержись они ещë на пару часов так оба бы сгинули, иссушëнные. И что с ними делать-то? Даром, что вечные, а всë ж ведуться как дети малые.

Алит за спором этих двоих к раскрытым окнам ушëл, на улицу всë смотрел, да на домики. Не было там боле буйных теней, только лавка соседа-торговца потрëпанной выглядела. Вспомнил он о мужичке том, тенью похищенном и обратился к сестре с вопросами. Рассказала она ему, что соседка-то с тенями сдружился. Да токмо неясно за что забрали: спасали ли, иль должок платежом украсили.