Илиата. Повесть первая

Гость

Первым делом Илиата все ставенки подприкрыла, да за кочергой на улицу воротилась. Посмотрела на дом соседовый, вздохнула о неясной судьбе его и, заслышав в отдалении хлюпанья лужные, домой поспешила: чтоб не столкнуться ни с кем.

Хоть сама напиталась дождëм и событием, устала, но поблаги себе не дала. Поднялась наверх в комнату, на двух спящих взглянула, да одëжу сменно-сухую из шкафа-то и выудила, в прачной каморке переоделась, мокрухи развешала и за дело взялась. А сама всë думала о детишках-то вечных, о том как они меж собой сходятся, да совсем разбегаются. Висмут девчине-то вернó указал: что каждый сам по себе, за себя. Но толь правильно ли всë это? Вздохнула, решила, что для их породы, похоже, что правильно.

Потихоньку да помаленьку стала кухню прибирать, уцелевшую выпечку всë отдельно в корзинку откладывать. Мебель по месту расставила; сырец оставшийся, весь попорченый, она в одно тесто смяла, поправила и лепëшками большими-широкими в печь разогретую отправила - не пропадать же добру. А так, будет пир птицам щебечущим; крошки булок да дерева в кучу повымела, собралась уже за тряпку с лопатой взяться, чтоб лужу медовую вывести, как слышит: стучат. Да в дверь, а не ставенки. Вздохнула она, понахмурилась: кого ещë принесло?

Подумала, да смекнула она, что это стража с соседскими. Еë теперь донимать расспросами будут. Полубочку с сапожками льняниной прикрыла, в место растойное переставила, отряхнулась, ещë сухую тряпку за пояс пристроила и пошла открывать.

Но не угадала она. На пороге-то незнакомец стоит. Точно не местный, одëжи шибко иные. Да и веет от него духом грозовым, удивительным. Сам выглядит юношей, почти что мужчина, а взгляд столь же мудрëный, как у чернявого, токмо глубже, спокойней. По глазам-то, да по силе вокруг смекнула пекарушка, что новый вечный напротив стоит, не шелохнется.

- Чего тебе, мил человек? - спросила она, собой проход заграждая.

Он голову учтиво склонил, радуя жестом приветственным и негромко ответил:

- Мне Висмут нужен, по делу.

Насторожилась Илиата, волнение пряча, и в лицо ему говоря, ровненько да устало:

- Поди ж ты ошибся, милок. Не слыхала я о таком. Должно быть попутал чего? Я бы сказала тебе других поспрашать, да ток нет никого, разбежались все, - фыркнула она, внутри себя над людской трусостью потешаясь, да от чужого внимания ученичека пряча.

Юноша постоял, помолчал, сунул руку в карман помято-мокрое письмецо вынимая. Протянул его женщине, она с удивленьем бумагу взяла, развернула. А там буквами острыми дëргаными писано:

"Если понадоблюсь, ищи в Улуре, в самой лучшей пекарне. Висмут"

- Люди сказали, что твоя и есть лучшая, - подбавил он с непомерным спокойствием, улыбку тëплую хлебнице направляя.

Рассмеялась Илиата, письмо возвращая и с прохода сойдя, пропустила гостя в прихожку, от дождя бесконечного. Двери прикрыла и говорит:

- Токмо пришëл ты шибко не вовремя. Отдыхают они, измождëнные. Посиди, подожди, иль позже являйся. Раз уж с собой приглашение носишь, - усмехнулась она, на кухню вертаясь к делам остановленным. Гость лëгким шагом за ней:

- Я подожду. Он всегда быстро оклëмывается, скоро меня учует и явится, - голосом тëплым, как шаг его, лëгким, ей отвечает, у окошек на стуле устраиваясь. Уловила движу его Илиата, да головой помотала: почудилось ей, будто птица, а не человек на стул-то вспорхнула.

- Звать-то как тебя, гость неожиданный?

- Я Ларей, буревестник. Погодки с Висмутом, давно дружбу водим.

- Как-то погодки? - ахнула Илиата, про дела забывая. Они же нерóжденные, да и внешне не схожие: один другого зим на девять-то старше кажется. А сказал так, будто с утробы одной друг за дружкою вышли. Гость улыбнулся еë удивлению и словцами добавил, что они и вправду такие. Сами себя нарекают погодками, когда в один год просыпаются. А где объявляются, пробуждëнные - то все по-разному. Только лишь всегда на Такоте. А оттуда уже по прочему миру расходятся, кто с кем, да куда.

- Кто-то там же и остаëтся. Найдут себе место по нраву, да там и отсиживаются.

Дивилась Илиата рассказам его, головой покачивая. Собралась уж-то, вконец, с лужей медовой расправиться, как опять постучали. Заругалась она уже в этот раз, от дел по-новой отвлечëнная. Вышла, дëрнула дверь негодующе, да подостыла тут же - караульный стоял на пороге, тот, что первым на драку прибëг.

- Жива! - он, завидя пекарушку, аж лицом посветлел, - мы как беглых отсель пересчитали, тебя не нашли. Уж попрощаться успели, все подумали, что и тебя с собой теня утащила. А ты здесь вся, на месте. Фух, хорошо. Аж полегчало, - изложил ей мужичка на одном духу, усы расправляя. Да вот только не впечатлили женщину слова его. Похмурела она, взглядом стража пиля:

- А о брате моëм не спросишь даже?

- Дык его, говорят, возле дома видали.

- И у него обо мне не справились? Дюже защитнички, - наседала на него Илиата, подвох какой чуя, но бессильна его поймать. Выглянула она на улицу, а там как не было, так и нет никого. Засомневало это еë, шибко встревожило. Чу остальные-то в дождину такую по домам не вернулись? Этим вопросом она караульному прям под ребро попала. А он как зубы оскалит, беспокойство да вежливость с себя сбросил, да зарычал и давай ругаться-повизгивать, что все вертаться бояться. Никто к этому месту треклятому возвращаться не хочет.

- Ведьма! С одной тебя ток как с гуся вода! Уж не ты ли тенями теми управила? Все слыхали, как ты скандалом с торговцем сходилась! И считают, по праву, что из злобы-да мести это ты его извела!

- Ах ты, пиявка болотная! - вскричала она в ответочку. Да чтоб на неë с таким ки́дались?! Не простит, ох, чует, большая обида останется. Она к ним каждодневно с душою да вкусностями, а они, пересравшись, все в обвинения?! Вместо помощи и тревоги, сразу ведьмою нарекли?!

Сильно накололи еë слова караульного. Накричала она на него, в страстях распинаясь, как такого им в булок насыплет, что на нужниках им всем ноги сорвëт.