Илиата. Повесть первая

Звëзды

А девчина гостя-то рассмотрела и на стуле подальше от него передвинулась, ни словом причины не пояснив. Вместо неë Ларей голос подал, на кучерявую взглядом прохладненьким глядя:

- Про уговор наш, полагаю, ты помнишь? Что карты звëздные нужно на место вернуть.

Она сначало-то фыркнула, но скоро схватилась, что зря: ей бы себя потише вести, да повстречному. Присмирела, кивнула в ответ, про себя восхищаясь тревожненько, да волнение поглубже пряча: он такой же, как Висмут, в своëм направлении - самая старшая птица. А она? Годка четыре всего от пробудного. И случайно ж, сама, легкомыслием да расторопностью в обоих влетела. Дóлжно бы ей, вместо дерзости, им навстречу идти, свои промахи поправляя, иначе завернëтся путь еë скоренько от расправных, слухами-то натравленных.

- Что за карты? - чернявый, заинтригованный, голову от стола оторвал и на гостя взгляд кинул. Тот шумно вздохнул, рассказывая, как в путешествии повстречал звездочëта, равно как Илиата, меченого. Разве что, говорил, у того судьба покривее - его, обречëнного, в изгои заделали, из селения выгнав.

- Отчего ж обречëнный он? - встревожилась женщина, историю эту к сердцу пуская. А сама, за беседой, корзинку с выпечкой выжившей перед тенявыми поставила и взялась с другого края стола пироги начинять, на протвени складывая.

Ответил Ларей, с печалью в словах:

- Звездочëты, по неизвестным причинам, дольше двадцати зим не живут. Правда то или нет - сам не знаю. Но тот, с кем я встретился, обмолвился как-то, что если к сроку двадцатому свою звезду не найдëт, то сам сгинет, как прочие.

А пока он живëт, часа своего ожидает, еженощно на небо глядит, звëзды считая, да полюбовно их на бумагу врисовывая. То, добавил гость-птица, его единичная радость и страсть. Да настолько глубокая, что звездочëт мир вокруг себя весь теряет. И, слишком сильно от него отдалившись, способен раньше времени по рассеянности собственной сгинуть.

В тишину погрузилась вся кухня-то, лишь дождëм да поленным треском в печи рушимая. Тяжела история сказаная, печалью глубокой пропитана.

- А как же Богиня ночная? - подала голос дрогнувший кучерявая, с собою не справившись, в беседу внедряясь, - ей, по всему, таких холить-беречь надо же. Тех, кто с неба рисует.

Юноша с ней согласился, кивая:

- Актахи силой и опекой своей лишь смогла пяток зим им накинуть. Она без конца плачет о них, но бессильна помочь на пути коротком. Всë, что сверх-то смогла: внедрить им знания с детства, что как звезду свою каждый найдëт, так то от смерти скорой избавится.

Но, говорит, кто всю породу их так люто проклял - неведомо.

Замолчал Ларей, взгляд опечаленый к печи с тëплым пламенем направляя и добавил негромко:

- Я его жизнью сильно проникся, пока с крылом сломанным в его доме сидел. Как оправился, сам себе дал зарок, что звезду найду и до срока доставлю. В благодарность за приют и заботу.

Чернявый, булку жуя, кивал его словам медленно, вдумчиво. Понимал он, какую ношу его друг себе на плечи взвалил. Книга-та чëрная пусть подождëт, от неë вряд ли жизнь чья зависит. А здесь, коль время в рамки поставлено, нужно наскоро дело хватать.

- Сколько времени-то осталось? - спросил мальчишка в раздумьях весь.

- Четыре года, - ответил Ларей, к чернявому взгляд возвращая, - я уже год как по миру летаю, да всë узнаю́ о вещичках разных, необычайных; знания собираю, но так и не столкнулся ни разу с зацепкой: что за звезда? Та, что на небе? Или есть где-то тут, на земле.

Говорит, думал он, возможно, брошь серебряная сгодится, что он у бродяги блудного видал. Но еë найти сперва надо: сколько он летал-то после по миру, ни разу боле о той розе ветров не слыхал.

- А на небо летал? - спросила девчина, с сердечком в волнении замирающим.

- Туда я первой же ночью отправился, - добро-терпеливо ответил гость, - но небо... Оно высоко. И можно лишь в него окунуться, но никак не достать.

Словеса его подивили всех столь не смыслом глубоким, сколь нотами голоса прозвучавшими. Чернявый первый смекнул, улыбнулся по-дружески:

- Ты всë так же в своë небо влюблен. Помогу я тебе, чем смогу. Моя Ллой, в аккурат, о блудном справляется. Начнëм твои пробы да поиски с этой розы ветров. А там... Посмотрим, как сложится. Не будем загадывать. На себя беру право собирать подходящее.

Кучерявая Оле соскочила со стула, рукою в ближнюю тень по локоток, словно в масло ножом, пролезла и выудила оттуда пучок свитков бумажных, меж собой шнуром вязаных.

- Вот ваши карты. Мне они самой полюбились. Красивые.

Поклала их на стол, ближе к гостю и, босой ножкой по полу шаркнув, тихо спросила:

- Могу и я с вами в подмогу? Мои тени, как и его, много где хожи. И посвободней они, чем у некоторых, шибко занятых, - поддела она, не сдержавшись. Висмут, слыша да чуя, как его с места двигают, аж зубами клацнул, подскакивая.

Спор разразился нешуточный, каждый теневик свою линию гнëт, будто одно одеяло на пáру меж другом тягают. Ларей посмеялся над ними, да вместе, и помощь обоих принял. Взялись они дале в три голоса обсуждать, с какого конца за дело-то браться, где начинать, да где с находками собираться-делиться.

За их разговорами Илиата уж на дворик сходила, ведëрко с водицей принесла и в котелке на кипенье оставила. А как зашуршала вода, она туда фруктов с нарленой сушëных добавила. Наварила чаю душистого сладкого, да пироги с печи вынула, всë на стол составляя.

Прервала она вечных, на трапезу заманила, а те, втроëм радые, ей улыбками благодарными аж засветились все. Грели улыбки-те сердце еë, в раздумья крепкие отправляя. Может и ей с ними пойти? Токмо куда? Они ж все по миру-то, как молоко на огне недосмотренное, разбегаются. А она-то своими руками к месту привязана. Вздохнула тихонько, от всех незаметно, прибралась манëхонько, да рукой, пока по столу тряпкой водила, свëртка с картами коснулась. Стало ей любопытно до самой мякотки, что ж там внутри. Но, не спеша, она у птицы-гостя разрешенья спросила. Тот в ответ согласился с улыбкою тëплой и лëгкой как прежде, и они вместе в четыре головы над столом да склонились.