Илиата. Повесть первая

Сговор

Так они и сидят у стола, под тëплым светом ламп настенных, на звëзды рисованые да любуются, пироги покусывая, да хорошим чаем их внутрь подталкивая.

За ставенками булочными совсем уж стемнело, как гроза дневная только-только замолкать начала. Дождь сам собой тучу выжмавший, одинокими каплями в оконечке попадал, да и утих совсем.

Илиата вместе с вечными рядом была, беседы их, как могла, понимала: было в их словечках прыгающих много разного: то о других своих братьях-сестрах рассказывают, кто где, кто что смог; то о городе чу́дном обмолвятся, помолчат о нëм с тëплой памятью, да вновь беседы заводят и к оговóренным поискам сводятся.

Так и слушала голоса-то их женщина, хохоточками убаюкиваясь. Дотомил еë этот день тяжëлый, насыщенный, так она за столом сидя в сон и провалилась вся.

А самой хорошо-то ей, в гармонии внутри всë свелось и будто прежние угли горячие, колкие, стихомирились, успокоились.

Меж тем, как пекарушка во власть сновидений отправилась, чернявый, за ней незаметно поглядывая, поручил теням своим хозяюшку в спальню устроить. Чтобы отдыхала она хорошенько, окружными голосами не тронутая. А сам всë думает, как дальше быть.

Их, вместе с Оле, скандал с караульным ещë в серëдке своей разбудил. Много-то они науслышали, друг на друга, усталые, хмурясь. Видел чернявый, что девчине одиночной так же не к сердцу те нападки пришлись. А Ларей, вот же зоркая птица(!), с Висмута строго спросил:

- Вижу, вы слышали ругань вечернюю. Что делать-то будешь? Ей в городе теперь житья не дадут. Да и еë бы руки, - протянул он, восхитительный вкус пирогов запоминая, - в Столице б пристроить. Наши рады все будут.

Чернявый кивнул, ухмылкой зайдясь:

- О том же я думаю. Осталось задачки решить, хвостами прилипшими. Да и узнать, сама-то захочет в нашей каше вариться.

- Захочет, - вздерзнулась Оле, пирог доедая, - а ежели нет, то я еë силой возьму, - решительным словом сказала она. Висмут фыркнул:

- Молчи уж, бедовая. С тобой мы тож ещë разберëмся. Сейчас надо быстро решать, люди-то с трусости могут всякого выкинуть. А она, молодец, словцами креплëными им твëрдую почву под ноги дала.

- Неблагодарные, - насупилась тенява, на толпу обижаясь. Примирил их Ларей, внимание переведя:

- Думаю я, что хозяюшка согласится. Она не изгойная, да и видно, что вы ей по сердцу приходитесь.

Висмут с его слов припомнил события и давай хохотать, двоим рядом рассказывая, как его - Самую старшую тень! - Она едва не сгубила, сначала вспугнув, а после кочергою хребет чуть не выбила. Хохот их трëх до самой крыши поднялся, на улицу щелями стекая, да птиц, на крыше дремавших, спугивая. Разлетелись те с криками, по другим, так же пустым, домам разошлись, да расселись. Возмущеньем щебечут, в новый сон погружаясь.

Да только птицы эти, под звуки, стенами глушëные, припугнули двух караульных, на стыке улицы с площадью, не-пойми-что стерегущих.

Отсмеялись вечные и давай размышлять, как пекарушку лëгкой из города вывести. Чтоб не тянулись за ней людские злобы с обидами, могущие на пути в кочки-ямы ей встать.

И придумали, на силу двоих опираясь. Начал Висмут всë проговаривать, духом проказничьим вдохновлëнный:

- Устроим им представление. Чтоб впредь теней обходили десятой дорогой, да о лучшей пекаренке горевали. Ток для того, чтоб всë как надо срослось, подготовиться нужно. И всë-всех учесть. Потому как шороху начнëм наводить, обратно уж дороги не будет.

- Если все еë против, то это нам только на руку, - рассуждала тенява, - но что насчëт кузнеца? Он-то горой за неë. Как снова примчится? Лопатой огреет? У меня от него по сих пор руки ломит.

Покивал мальчишка, с ней соглашаясь - хорошо их бородатый-то приложил. Да ещë и сапожки догадался, как успокоить, пламенный дух их собой переборов.

- Я думаю, тоже он меченый. Близнецами стихийными. Если и этим разом за Илиату вступится - с нами пойдëт.

И дальше судачат, из посуды на столе городишку раскладывая. Друг другу показывают, да решают, откуда да где да куда кто пойдëт. Ларей их беседу поддерживал, поправляя по нужности и, в оконцовке, спросил:

- Вот уйдëте вы с города, а дальше-то? Как ты собрался их на Такот доставлять? Уж не вплавь по водам-то чëрным?

Призадумался Висмут, помрачнел:

- Вплавь даже с кораблëм и командой не сложится. Океан нас сожрëт - не подавится. Янтарником надо. С душою привязанной. С ним прямо к месту да прыгнем.

Осмотрел он двоих, молчаливо-задумчивых и вопрос главный задал:

- Камень-то есть у кого? Я ж тенями хожу, мне он без надобности.

Девчина с расстройством его слова повторила. Нет с нею камня. Гость-птица плечом только дëрнул: его самого крылья носят, потому и он сам без камня.

Замолчали-то вечные, на ровном месте споткнувшись. Задумались. Не видно им выхода, как Океан-то Забытый пройти.

- Может, тенью попробуем? - робко спросила тенява, не согласная так просто с задумкой расстаться. По сердцу ей пекарушка, тепло рядом с ней и спокойно.

Чернявый мрачно ответил, головою качнув:

- Не получится. Тень с живым к земле липнется, неподъëмная. Если б просто моря пересечь - так то мы бы запросто. Но с чëрными водами лучше не спорить. Мы как только из прибрежных к нему выйдем, так все там и останемся. Я так уже пробовал. Припугнуть мерзаву одну хотел, но, так случило - убил. Растворилась она в Океане вместе с тенью-то. Ему, первородному, наша сила вся побоку.

Подводил он черту, Оле поникшую приободрив:

- Мы чистый камень найдëм. И все вместе по миру попрыгаем. Если удача нам улыбнëтся, с первой же ходки на Такот попадëм.

И хихикнул задиристо, на гостя головой указав:

- А если и Янтарник не сыщем, вон-те крылья сидят. Верхом на нëм полетим, на спине-то тëплой, широкой. Ты ж у нас птица большая, могучая, хоть десятку живых на себе уместишь.

Оле смехом-то фыркнула, возмущением гостя подбадриваемым. Ларей, вопреки своему спокойствию безграничному, аж взъелся весь, с достоинством-то пониженным: