Илинн

Пролог

Beauty is in the eye of the beholder

Красота в глазах любящего/смотрящего

Английская пословица

Ведьма однажды, ведьма навсегда .

Статую привезли на небольшую рыночную площадь ранним утром. Солнце уже золотило верхушки шпилей и стены каменных домов на узких улочках, а звонкое, безоблачное небо обещало ясный день. Воробьи в кронах лип возбуждённо чирикали, предвкушая угощения на лотках зазевавшихся торговцев. Прохладный ветерок трепал листву, но день обещал быть жарким.

Тяжёлые копыта лошадей-тяжеловозов разгоняли голубей, выклёвывающих соринки из булыжной мостовой, пока они вволокли на площадь крытую повозку. Послушные вознице, лошади остановились прямо в центре, рядом с пустующим пьедесталом. Сквозняк играл бахромой на их мощных ногах. Рабочие спрыгнули с повозки и принялись выгружать вещи, устанавливая подъёмники.

— Ах, чтобы вас! — кряхтел упитанный детина, спрыгивая с колымаги. — Отдавили уже все ноги! Сначала в телеге отбил бока, пока ехали, теперь — вы! Таскаете туда-сюда эти штуки! — он бросил взгляд на груду инструментов у своих ног.

— Левее! Осторожнее! — крикнул другой, устанавливая у пьедестала массивное сооружение из брёвен, верёвок и железных колец. — Смотрите, чтобы эта штука на нас не рухнула! Мне ещё пожить охота!

Статую водрузили на подъёмный механизм. Рабочие с усилием навалились на скрипучие рычаги, местами покрытые ржавчиной, и огромная конструкция плавно, почти бесшумно опустилась на подготовленное место. Тяжёлая холстина была сброшена, открыв фигурное изваяние.

Тишина накрыла площадь. Даже воробьи притихли. Рядом заплакал ребёнок, испуганно перекрестилась женщина. Рабочие и лавочники остановились, словно вкопанные, и подняли глаза. Голуби замерли, а потом, испуганно хлопнув крыльями, улетели. Всё вокруг затаило дыхание.

Всадник, летящий во весь опор, действительно внушал ужас. Огромный, жилистый конь замер и подался назад, повинуясь властной длани хозяина. Мощные копыта зависли над мостовой, готовые раздавить любого, кто встанет на пути. Лицо всадника было полно решимости, а его яростный взгляд одновременно пугал и завораживал. Грозный меч был направлен вниз на невидимого, ещё не поверженного врага.

Толпа постепенно пришла в себя. Голоса слились в шум, как рой пчёл:

— О! Ого!
— Гляньте, что прислали нашей милости. Говорят, откуда-то из-за моря. Чисто демон!
— А конь-то! Конь!
— Любой оробеет!
— А ты сможешь? На коня и в бой?
— А то!
— Хорош ты будешь на своей кобыле! Да вилы не забудь прихватить!

Смех и выкрики перекрывали друг друга, а в центре толпы стояла маленькая бродяжка, почти незаметная. Она была завернута в старый потёртый плащ и неподвижно смотрела на всадника, не обращая внимания на шум.

— Обычно они важные, величавые… а этот… другой, — шептала она сама себе.

— Какой другой? — тихо спросил высокий мужчина рядом, тоже незаметный среди зевак.

— Другой… — ответила девушка, всё ещё глядя на статую. — Он мятущийся. Он ищет сражений. Для него битва ещё не закончена. Он — воин.

— Да? А где ты их видела, таких важных и величавых? — мужчина перевёл взгляд со статуи на неё. Он внимательно изучал её: небольшого роста, бледная, с выгоревшими прядями тёмно-русых волос, падающими на плечи. Потёртый капюшон свисал неровными складками. Миленькая, но ничем не примечательная.

— В другом городе… — задумчиво ответила она, окидывая взглядом мужчину. Её глаза заметили шелковую рубаху, сапоги с высоким голенищем. Весь вид выдавал благородное происхождение. Неужели лорд заговорил с уличной бродяжкой просто так? Девушка сжалась и потупилась.

— Что же ты замолчала? — с лёгкой усмешкой сказал он. — Продолжай. В каких городах? Где?

— Я… не помню… В городах… на площадях… там… — она махнула рукой и замолчала, явно желая закончить разговор.

Мужчина в белой рубахе наблюдал за ней с лёгкой насмешкой, перекатываясь с носка сапога на каблук. Девушка помедлила, затем накинула капюшон и, минуя небольшую церквушку и пивную «Ягенок», поспешно вышла с площади. Он проводил её взглядом, а потом снова обратился к бушующему всаднику. Солнечные блики играли на бронзе статуи, а тени толпы переливались по мостовой. В этот момент всадник казался живым, готовым сорваться с пьедестала и броситься в бой прямо среди людей.