Иллюстратор

1

Его разбудил удар сердца. Или может оно заметалось в груди от резкой и неожиданной побудки. Оно рванулось вверх изо-всех сил, а затем, оставив жгучий след в горле, ухнуло вниз, съежилось и затрепыхалось где-то под лопаткой. Арсен попытался разобраться в своих ощущениях, но сильнейший холод, теперь, затмевал все прочие. Пошарив рукой вокруг, он не нащупал одеяла. Подумалось, что мороз обосновался где-то в глубине груди, там, где едва заметно пульсировало сердце, посылая по венам стылую кровь. Стало страшно, судорога пробежала вдоль позвоночника и болезненно тронула поясницу. Некоторое время он пытался понять, чем вызван страх. Но чувство словно бы подпитываясь его недоумением, росло и усиливалось, стало так страшно, что не удавалось вдохнуть достаточно глубоко.  И он не решался открыть глаза. Нет. Не так. Он попытался их открыть, но это оказалось ему не по силам. Жуткая эта беспомощность вызвала новый прилив страха, и он продолжал лежать в темноте. Он слышал свои сдавленные вдохи и шумные выдохи, он даже почувствовал неприятный запах крови и нечищеных зубов, распространяемый его дыханием. Запах немного отвлёк Арсения от ужаса, в котором он пребывал последние несколько минут. Почувствовав облегчение, он стал принюхиваться, и, вдруг, понял, что пахнет не кровью, а плесенью, и этот резкий острый запах, такой знакомый… Так пахнет земля после дождя, если поднести горсть к лицу. Он судорожно вздохнул и дёрнул руками. Кисти упёрлись во что-то. Арсен попытался сесть, но стукнулся лбом о ту же преграду, в которую только что уперлись его ладони. Непередаваемый ужас придавил его тело к шелковому белью. Пальцы судорожно скользили по туго натянутой простыне. Дышать стало ещё тяжелей, запах земли заволок всё остальное. И ещё эти слова  – «сырая земля» – такие жуткие, и мрачные… и замогильные. Он снова подал руками вверх, на этот раз плавно и настойчиво. Костяшки встретились с чем-то прохладным, гладким. Арсений рефлекторно попытался перевернуться на живот и спрятать лицо в подушку, но это ему тоже не удалось. Вдруг оказалось, что глаза его всё время были открыты, просто не видели ничего в кромешной тьме. А теперь кое-что изменилось. Он понял, что почти видит драпированный атлас. Зачем было делать эти чёртовы складки так близко к лицу? Бахрома, и её Арсен скорей угадал, чем разглядел. Он забился, как рыба на крючке. Глухой стук отвечал ему со всех сторон. Он уже не дышал, а хрипел. Мозг спазмами воспроизводил отрывки чужих слов. «Сырая земля… В сырой земле лежит товарищ мой… В сырую землю буду я зарыт… Не лучше ль крикнуть сердцу: "Стой!" - И лечь в сырую землю?».

***

Арсений открыл глаза и немедленно зажмурился вновь. Солнечный свет болезненно ослеплял, отражаясь на белоснежных стенах. Сердце все ещё хрипло стучало в груди, напоминая тот глухой звук с которым заколачивают крышку гроба. Но страх ушёл, остался солоноватый металлический привкус. Вместо туго натянутого атласного наматрасника под ним сбилась в ком простыня, обнажив традиционный больничный полосатый тюфяк.

У противоположной стороны комнаты на такой же точно больничкой койке кто-то спал, укрывшись одеялом с головой. Когда Арсения ночью привели в эту палату, он отчего-то решил, что станет единственным её обитателем. Он был так в этом уверен, что даже не заметил другой кровати. Хотя сейчас Арсений не удивлялся, он приехал глубокой ночью, и был таким уставшим. Не хотел давать папарацци не единого шанса. Желающих получить снимок Арсения Хорра на пороге психиатрической больницы более чем достаточно. Ему даже пришлось отказаться от самолёта в пользу СВ-вагона, и именно по этой причине. Тем более что говорить о плотном графике, после… инцидента, не приходится.

Арсений встал, прошлёпал босыми ногами по тёплому чистому полу к окну и выглянул наружу. Когда то давно, в детстве, бабка учила прогонять ночные страхи: «Глянь в окно и скажи такие слова: «куда ночь, туда и сон», всё как рукой сымет». Слова Арсен никогда не повторял, даже про себя, а вот смотреть в окно после пробуждения не брезговал.

На тумбочке у подоконника стоял графин и пара гранёных стаканов. Арсен налил в один воды и сделал глоток не отрывая глаз от парка за окном. Живописные аллеи, симпатичные скамеечки. Пожалуй, время, проведенное в этом заведении, может быть не таким уж мрачным, как ему представлялось. Он будет гулять, читать сценарий вот там, у куста жасмина под каштанами, или тут на солнышке у фонтанчика. Может, познакомится с кем-нибудь вменяемым, а если нет, то тоже не страшно. В конце концов он, Арсений, человек не общительный. Понаблюдает за пациентами, не у каждого актёра в багаже есть такие заметки, уникальный опыт, можно сказать. Арсений вернул стакан на поднос, получилось громко. Он обернулся на своего соседа, но тот лишь протяжно выдохнул. Стало быть, не помешал, решил Арсен.

У кровати Арсений обнаружил свои любимые коричневые кожаные тапки. Роскошные и удобные они выглядели несколько инородно в белоснежном интерьере палаты. Поэтому, недолго думая, Арсен надел их и направился к выходу из комнаты. В коридоре, ему на встречу шла сестричка, проводившая его в палату прошлой ночью.

– Доброе утро, Арсений Никитич. Вы что-то хотели? – очень любезно и вежливо поинтересовалась она.

– Умыться, побриться, принять душ, – растеряно пробормотал он.

– Всё что нужно есть у вас в палате, я покажу, – девушка толкнула дверь и сделала приглашающий жест.

Арсен вернулся в свою комнату, сестра зашла следом и тут же распахнула ещё одну дверь. Из душевой комнаты вкусно пахнуло мылом, на этажерке сбоку Арсен с удовольствием увидел свой несессер.



Ёла Пална

Отредактировано: 21.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться