Иллюзионист, или Пророчество дьявола

Глава 2

Новость о прибытии делегации повисла в морозном воздухе библиотеки, плотная и почти осязаемая, как внезапно сгустившийся туман. Капитан гвардии, выполнив свой долг, отдал честь — скрежет металла о металл прозвучал неестественно громко — и удалился, бесшумно прикрыв за собой массивную дверь из белого дуба. Тишина, вернувшаяся в зал, стала другой. Прежний покой, покой вечности и знаний, был разрушен. Теперь это была напряженная, наэлектризованная тишина, полная невысказанных слов и затаенных ожиданий.

Кира продолжала сидеть в кресле, глядя в одну точку, прямо перед собой. Но видела она не искусную резьбу на королевском столе и не древние фолианты в кожаных переплетах. В ее сознании, ярче, чем любой магический свет, стоял образ: лицо мальчика с серьезными зелеными глазами и вечно растрепанными волосами. Мальчика, который делил с ней безмолвное одиночество среди руин, превращая ржавые шестеренки в ключи от сокровищниц гномов. Мальчика, который без единого заклинания, вооруженный лишь суковатой палкой и яростью, бросился на вооруженных магов, чтобы защитить ее.

— Кира, — мягко позвал Амадей, его голос был глухим и бархатным, как снег, падающий в безветренную погоду. Он вернул ее в настоящее.

Она вздрогнула и медленно перевела на него взгляд, словно выныривая из-под толщи воды.

— Да, дедушка. Прости, я… задумалась.

— Я понимаю, — кивнул он, и в его суровых глазах промелькнула тень сочувствия. — Это будет непростая встреча для вас обоих. Шесть лет — долгий срок, особенно в вашем возрасте, когда каждый год равен десяти годам зрелости.

Он медленно поднялся из-за стола, его высокая, все еще могучая фигура отбрасывала длинную тень. Король подошел к огромному окну, выходившему на ледник, и заложил руки за спину.

— Мир меняется, дитя. И люди меняются вместе с ним. Маркус прошел через суровые испытания, о которых наши шпионы докладывали лишь обрывками. Огненные земли закаляют сталь, но иногда они выжигают все остальное, оставляя лишь шрамы и горечь. Не жди, что увидишь того же мальчика, с которым прощалась в лесу. Будь готова ко всему.

Кира тоже встала, ее движения были плавными и выверенными — результат шести лет придворного этикета. Она знала, что дед прав. Здравый смысл кричал об этом. Но сердце, упрямое и глупое, отказывалось верить. В ее памяти Маркус застыл вечным семнадцатилетним юношей, отчаянным и беззаветно верным. Она боялась того, кем он мог стать. Боялась, что пропасть, пролегшая между ними, окажется слишком широкой, чтобы ее можно было перешагнуть.

— Мне нужно подготовиться к их встрече, — сказала она, и слова прозвучали более твердо, чем она себя чувствовала. Это была фраза принцессы, а не испуганной девушки.

— Да, — согласился Амадей, не оборачиваясь. — Иди. И помни, кто ты. Не позволяй ни прошлому, ни будущему сбить тебя с ног. Сегодня ты — Наследница Вэйлайза. И ты должна быть сильной. Для всех нас.

Она сделала книксен, как ее учили, и вышла из библиотеки, оставив деда наедине с его картами и тяжелыми мыслями. Но вместо того, чтобы направиться в свои покои, где ее уже наверняка ждали суетливые служанки с нарядами для торжественного приема, она свернула в один из боковых, редко используемых коридоров. Ее шаги гулко отдавались от ледяных стен, украшенных застывшими во льду барельефами с изображением древних героев Вэйлайза. Их каменные лица, казалось, провожали ее безмолвными, осуждающими взглядами.

Она шла, ведомая памятью, пока не достигла маленькой, неприметной двери в конце коридора, скрытой за гобеленом. Это была ее сокровищница. Не королевская, полная золота и драгоценных камней, а ее личная. Комната, о которой знали только она и Амадей. Ее святилище.

Внутри не было окон, и единственным источником света служил зачарованный кристалл под потолком, излучавший мягкий, лунный свет. В комнате не было ничего, кроме одного-единственного ларца из белого дерева, стоявшего на каменном постаменте. Кира провела пальцем по крышке, на которой был вырезан простой, но значимый для нее узор — семиконечная снежинка, родовой герб ее матери. Она открыла его.

Внутри, на подкладке из темно-синего бархата, лежало все, что связывало ее с прошлым, с той жизнью, которая была одновременно и кошмаром, и единственной реальностью, которую она знала. Потрепанная книга сказок без обложки, которую она когда-то «читала» своей мертвой матери. Засушенный, хрупкий цветок дикой ромашки, собранный в руинах, — осколок жизни посреди смерти. Старый плюшевый мишка с одним оторванным ухом, которого Маркус спас из ее подвала и пронес через все испытания, прежде чем отдать ей на прощание.

И письма. Маленькая, перевязанная выцветшей синей лентой стопка пергамента.

За шесть лет их было всего одиннадцать. По одному на каждый день зимнего и летнего солнцестояния. Таково было суровое условие королей, опасавшихся, что слишком частое общение может как-то повлиять на их нестабильную магию или, что еще хуже, выдать их местоположение шпионам Иллюзиониста. Каждое письмо было магически запечатано и доставлялось доверенным грифоном.

Кира взяла стопку в руки и села на холодный каменный пол, прислонившись спиной к стене. Она развязала ленту и развернула первое письмо. Почерк был еще мальчишеским, угловатым, буквы плясали.

«Кира. Здесь жарко. Не так, как от огня в печи. По-другому. Воздух плавится, а скалы дышат теплом даже ночью. Дед Миракль говорит, это земля помнит дыхание древних драконов. Он суровый, но справедливый. Он говорит, что ярость во мне — это не проклятие, а наследие. Учит меня не гасить ее, а направлять. Как реку в русло. Это тяжело. Иногда мне кажется, что я сгорю изнутри. Я часто вспоминаю руины. И тебя. Береги себя. Маркус».

Она развернула второе письмо, написанное через полгода. Почерк стал тверже, увереннее.

«Кира. Сегодня я впервые сражался с огненным элементалем. Он был похож на ящерицу из чистого пламени. Я победил. Но после боя руки дрожали так, что я не мог удержать кубок с водой. Монахи из Долины Испытаний говорят, что это нормально. Говорят, сила требует плату. Я спросил, какую. Они ответили — покой. Надеюсь, у тебя все хорошо. Я видел во сне твой замок. Он был очень холодным и красивым. Маркус».