Иллюзионист, или Пророчество дьявола

Глава 3

Снежная пыль, поднятая могучими крыльями грифонов, медленно оседала, сверкая в холодном свете дня, как россыпь алмазов, брошенных великаном. Два короля, Лед и Пламя, сошлись в центре площадки. Амадей Вэйлайзский, высокий и строгий, в своих серебристо-голубых доспехах, казался высеченным из самого ледника, несокрушимым и вечным. Миракль из Файрфлейна, коренастый и могучий, в черной броне из вулканического стекла, от которой исходил едва заметный жар, был живым, дышащим сердцем горы. Они не обнялись, вековая вражда, пусть и затихшая перед лицом общего врага, не позволяла подобных сантиментов на публике. Они лишь крепко, по-братски, сжали предплечья друг друга — жест воинов, признающих силу друг друга.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Амадей, — пророкотал Миракль, и его голос, казалось, заставил воздух задрожать.

— И я тебя, старый друг, — ответил Амадей, его голос был спокоен и холоден, как ледник. — Путь был долог. Надеюсь, он не был утомителен.

— Ветер был встречным, а грифоны — упрямыми, но мы здесь. Готовы говорить. И готовы действовать.

Пока короли обменивались официальными приветствиями, полными недомолвок и скрытых смыслов, понятных только им, Кира не сводила глаз с Маркуса. Он не стоял рядом с Мираклем, как член королевской семьи или приближенный советник. Он занял позицию чуть позади и сбоку, как личный телохранитель, его поза выражала предельную, почти звериную концентрацию. Его взгляд скользил по стражникам Вэйлайза в их сверкающих доспехах, по бойницам на стенах, по замершим на площадке грифонам. Он оценивал. Анализировал. Искал угрозы. Шесть лет в Огненных землях превратили его в оружие, отточенное для одной цели, и сейчас он был в полной боевой готовности.

Внезапно его взгляд замер на одной из башен замка. Он слегка прищурился, голова чуть наклонилась вбок, как у хищника, учуявшего добычу. Кира проследила за его взглядом, но увидела лишь обычную смотровую площадку, на которой стоял одинокий лучник в форме гвардии Вэйлайза, его силуэт четко вырисовывался на фоне свинцового неба.

— Что-то не так? — тихо спросила она, сделав почти незаметный шаг в его сторону.

Маркус не сразу ответил, его внимание было полностью поглощено сценой наверху.

— Лучник на юго-западной башне, — проговорил он так же тихо, не отрывая взгляда, его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Он держит лук неправильно. Тетива натянута слабо для такого ветра. И он смотрит не на нас, а на нашего грифона. Его стойка… он не гвардеец. Он убийца.

Амадей и Миракль, услышав их напряженный шепот, обернулись.

— Это один из моих лучших людей, — нахмурился Амадей, его голос прозвучал жестко, задетый сомнением в его гвардии.

— Возможно, — не стал спорить Маркус. — Но что-то не так.

Не успел он договорить, как лучник на башне вскинул лук. Его движения были быстрыми и точными. Но он целился не в королей. Стрела, черная и оперенная перьями ворона, со зловещим свистом полетела в одного из грифонов — того самого, на котором прилетел Маркус. Зверь, отдыхавший после полета, распушив перья, не успел среагировать.

Но Маркус успел.

Он двигался с нечеловеческой, размытой скоростью, которая заставила даже закаленных воинов обоих королевств изумленно ахнуть. Прежде чем кто-либо успел осознать, что происходит, он преодолел разделявшее их расстояние. Он не пытался сбить стрелу. Вместо этого он схватил со стойки у ворот тяжелый церемониальный щит из чистого льда, предназначенный для украшения, и с невероятной силой метнул его. Щит, вращаясь с огромной скоростью, как гигантский диск, пронесся по воздуху и с оглушительным треском врезался в стрелу за мгновение до того, как она достигла грифона. Стрела разлетелась в щепки, а щит, потеряв скорость, с грохотом рухнул на каменные плиты, расколовшись на тысячу сверкающих осколков.

Все замерли в шоке. Грифон яростно взревел, а его сородичи зашипели, расправляя крылья и принимая боевую стойку. Стража Вэйлайза выхватила мечи, инстинктивно окружая делегацию. Воины Файрфлейна, в свою очередь, сомкнули ряды вокруг своего короля, их руки легли на рукояти оружия, а в глазах вспыхнуло враждебное пламя. Взгляды, которыми они обменялись, были полны векового недоверия.

— Предательство! — прорычал один из гвардейцев Миракля.

Маркус не обратил на это внимания. Не опускаясь на землю, он оттолкнулся от плиты и, используя выступ в стене, одним мощным прыжком оказался на парапете. А затем, к ужасу всех присутствующих, он прыгнул. Он перелетел через головокружительную пропасть, отделявшую смотровую площадку от башни, и приземлился на другой стороне с кошачьей грацией.

Лучник, опешивший от такой прыти, попытался выхватить кинжал, но было поздно. Маркус одним ударом выбил оружие из его рук и прижал к стене.

— Кто тебя послал?! — прорычал он.

Сверху было плохо видно, но через мгновение Маркус с силой ударил лучника головой о камень. Тот обмяк. Маркус перекинул его тело через плечо и, не раздумывая, прыгнул обратно на смотровую площадку, приземлившись так же легко, как и в первый раз. Он бросил бесчувственное тело к ногам короля Амадея, как охотничий трофей.

— Он не ваш, — констатировал Маркус, тяжело дыша. Он сорвал с лица лучника капюшон. Это было незнакомое, бледное лицо с вытатуированной на виске крошечной, едва заметной тенью — меткой шпионов Иллюзиониста. — Шпион. Скорее всего, он должен был ранить грифона, чтобы мы не смогли быстро улететь. Это предупреждение. Демон знает, что мы здесь.

Амадей был бледен от ярости. Он отдал резкий приказ капитану своей гвардии, и тело шпиона тут же унесли.

— Прошу прощения, Миракль. Моя вина. Я недооценил его наглость.

— Это не твоя вина, — мрачно ответил огненный король. Он посмотрел на Маркуса с новым, неподдельным уважением. — Этот юноша спас честь твоего дома и жизнь моего союзника. Ты хорошо его обучил, Амадей.

— Его обучал не я, — ответил Амадей, глядя на Маркуса. — Его обучала война.

Маркус лишь коротко кивнул, стряхивая с рук снег. Он снова стал тем сдержанным и молчаливым воином. Но Кира видела, как тяжело вздымается его грудь и как в глубине его глаз все еще полыхает огонь битвы. Она видела не только его силу, но и ту звериную ярость, которую он с таким трудом сдерживал. И это одновременно и пугало, и восхищало ее.