Иллюзионист, или Пророчество дьявола

Глава 10

Ночь перед выступлением была самой длинной в их жизни. Она не была темной или страшной. Наоборот, небо было ясным, а звезды горели так ярко, что, казалось, вот-вот сорвутся и упадут в снег холодными алмазами. Замок Вэйлайз гудел, как потревоженный улей: воины проверяли доспехи, и звук стали, скользящей по точильному камню, был похож на змеиное шипение. Маги в тишине своих келий повторяли заклинания, и воздух в их коридорах потрескивал от статического электричества. Но в том крыле, где расположился ударный отряд, царила напряженная, почти звенящая тишина. Они провели вечер порознь, каждый наедине со своими мыслями, понимая, что эта ночь может стать для них последней.

Кира не могла найти себе места. Она бродила по своим покоям, но роскошь и безопасность, которые раньше казались ей клеткой, теперь ощущались как насмешка. Шелк простыней был слишком гладким, тепло от камина — слишком уютным. Она чувствовала себя обманщицей. Здесь, в тепле, она готовилась отправить на смерть сотни, если не тысячи воинов, которые будут сражаться и умирать на холодной, промерзшей земле. Она снова и снова прокручивала в голове слова Вильмы, переданные миссис Стрейнж. "Она говорит, что знала о риске... что это ее битва". Эта жертвенность, эта готовность умереть ради призрачного шанса, обжигала ее чувством вины.

Не в силах больше оставаться в четырех стенах, она накинула на плечи тяжелую меховую накидку и вышла. Ноги сами привели ее на уже знакомый балкон. Она знала, что он будет там.

Маркус стоял, прислонившись к ледяным перилам, и смотрел на юг. Туда, где за темными, зубчатыми пиками гор лежала вражеская территория. Он был одет в легкую тренировочную одежду, и пар вырывался из его рта белыми облачками. Он был так погружен в свои мысли, что не сразу заметил ее.

— Не можешь уснуть? — тихо спросила она.

Он вздрогнул, но тут же обернулся. На его лице не было удивления, словно он ждал ее, словно знал, что она придет.

— Сон — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — ответил он. — Не сегодня.

Она подошла и встала рядом. Ветер трепал ее волосы, и она убрала их за ухо.

— Ты думаешь о них? Об Аннет и Вильме?

Он кивнул, его взгляд снова устремился в темноту.

— Я думаю обо всех. О каждом воине, который завтра пойдет в бой по моему плану. Я вел их на смерть.

— Ты дал им надежду, Маркус, — возразила она. — Это не одно и то же. Лучше умереть в бою за надежду, чем жить рабом без нее.

Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не только стальную решимость воина, но и тяжесть бремени полководца, которое он взвалил на свои плечи.

— Я не король и не генерал, Кира. Я просто парень из руин, который научился драться. Я не знаю, имею ли я право решать их судьбы.

— Ты имеешь, — сказала она, и в ее голосе прозвучала непоколебимая уверенность. — Потому что ты единственный, кто видит эту войну не как игру на карте, а как битву за каждого отдельного человека. Ты знаешь, каково это — терять все. Поэтому ты будешь сражаться за них так, как ни один король не сможет.

Ее слова, казалось, коснулись чего-то глубоко внутри него. Напряжение в его плечах немного спало. Он протянул руку и взял ее ладонь в свою.

— Спасибо.

В этот момент он достал из-за пояса небольшой, тяжелый предмет, завернутый в кусок кожи. Он развернул его. На его ладони лежал простой стальной амулет, грубо выкованный, но с душой. Он был в форме воющей волчьей головы.

— Я сделал это сам. В кузницах Файрфлейна, — сказал он, его голос стал хриплым. — Монахи учили нас, что у каждого воина должен быть тотем. Что-то, что напоминает ему, кто он и за что сражается.

Он протянул амулет ей.

— Это для тебя. Волк — одиночка, но он до смерти верен своей стае. Своей семье.

У Киры перехватило дыхание. Она осторожно взяла амулет. Металл был еще теплым от его рук. Она знала, сколько труда и души он вложил в этот простой подарок.

— Спасибо, Маркус. Он… прекрасен.

Она сняла с шеи свою «Серебряную слезу». Артефакт холодно вспыхнул в свете звезд.

— А это… — она вложила кристалл ему в ладонь. — Я хочу, чтобы этой ночью он был у тебя.

Маркус отшатнулся, словно его ударило током.

— Кира, я не могу! Это… это душа твоей матери! Это ключ ко всему!

— Именно, — сказала она, сжимая его пальцы вокруг артефакта. — Это самое дорогое, что у меня есть. И я доверяю это тебе. Я хочу, чтобы ты почувствовал то, что чувствую я. Ее надежду. Ее любовь. Пусть она защитит тебя.

Он смотрел на светящийся кристалл в своей руке, и его лицо выражало благоговение и страх. Он медленно, очень осторожно, поднес его к своей груди. В тот момент, когда артефакт коснулся его, Маркус замер. Его глаза расширились.

— Я… я вижу… — прошептал он. — Руины… твой подвал… Я вижу, как ты читаешь сказки… Боги, Кира… ты была совсем одна…

«Серебряная слеза» показывала ему не только прошлое Элизабет. Она показывала ему прошлое Киры, ее боль, ее одиночество, ее несгибаемую волю к жизни. Он видел мир ее глазами.

Он опустился на одно колено, все еще прижимая артефакт к груди, и его плечи задрожали. Сильный, несокрушимый воин, который в одиночку сдвигал скалы, плакал. Не от горя. От сопереживания, от понимания всей глубины ее страданий.

Кира опустилась на колени перед ним и осторожно коснулась его головы.

— Все хорошо, Маркус. Теперь все хорошо. Теперь я не одна.

Он поднял на нее глаза, полные слез.

— Я клянусь тебе, Кира, — прошептал он, его голос срывался. — Клянусь на ее душе и на твоей боли. Я верну тебя к ней. Или умру у подножия ее темницы.

Он вернул ей «Серебряную слезу». Теперь кристалл казался еще теплее. Кира надела его и помогла Маркусу подняться. Они стояли так близко, что их дыхание смешивалось в одно облачко пара.

— Мы вернемся вместе, — сказала она. — Или не вернется никто.

Он больше не мог сдерживаться. Он притянул ее к себе и поцеловал. Это был поцелуй, в котором смешалось все: отчаяние и надежда, боль прошлого и страх перед будущим, клятва воина и нежность влюбленного. Это был поцелуй, который скрепил их судьбы окончательно и бесповоротно.