Иллюзионист, или Пророчество дьявола

Глава 15

Архив остался позади, как тихий, пыльный остров в бушующем океане хаоса. Они снова были в движении, пробираясь по узким, заброшенным техническим коридорам, о существовании которых знали лишь старые карты Аннет и память миссис Стрейнж. Здесь не было ярких, лживых иллюзий, только холодный, влажный камень, седая паутина, свисающая с потолка гирляндами, и въевшийся в стены запах вековой пыли и забвения. Грохот битвы, который устроил отряд Вильмы, доносился до них глухим, далеким эхом, как сердцебиение умирающего гиганта. Каждый удар этого сердца отзывался в душе Киры острой болью и чувством вины.

Они двигались быстро, но Маркус заметно отставал. Адреналин, поддерживавший его в бою с Лайонелом, отступил, и раны давали о себе знать. Он молчал, стиснув зубы, но Кира видела, как он морщится при каждом шаге и как левая рука, пораненная когтями «возрожденного», неестественно прижата к телу, словно чужая.

— Стой, — скомандовала она, когда они добрались до небольшой площадки перед темным, зияющим провалом шахты старого лифта. — Мы должны передохнуть. И ты должен позволить мне осмотреть твою руку.

— Времени нет, — прорычал он, пытаясь пройти мимо, его лицо было бледным под слоем грязи и крови.

— Если ты свалишься без сил в шахте лифта, времени у нас не будет совсем! — отрезала она, преграждая ему путь. В ее голосе прозвучали стальные нотки, которых он раньше не слышал — нотки принцессы, отдающей приказ.

Он остановился и смерил ее тяжелым взглядом, но уступил. Франк и Стрейнж, понимая, что спорить бесполезно, молча отошли в сторону, чтобы осмотреть проржавевший механизм лифта, давая им пространство.

Кира осторожно помогла Маркусу снять пропитанную кровью и грязью тунику. Картина, открывшаяся под ней, заставила ее затаить дыхание. Его торс и руки были покрыты сетью старых, белесых шрамов — следы шести лет жестоких тренировок. Но были и новые раны: глубокие ожоги от магии Лайонела и три рваные, почерневшие борозды на предплечье, оставленные когтями «возрожденного».

Рана была страшной. Она не кровоточила. Ее края были обуглены и дымились, распространяя тошнотворный, сладковатый запах темной магии. И от нее, как ядовитые корни, по венам Маркуса расползались тонкие черные нити, пульсирующие в такт его сердцу.

— Проклятие… — прошептала Кира. — Это не просто рана. Он отравил твою кровь.

Маркус лишь стиснул зубы.

— Пройдет. Я справлюсь.

— Не справишься, — сказала она. — Эта дрянь доберется до твоего сердца раньше, чем мы доберемся до башни. Сядь.

Он подчинился, опустившись на холодный каменный пол. Кира опустилась на колени перед ним. Она достала из своей сумки флягу с чистой водой и кусок ткани. Но она знала, что обычные методы здесь не помогут.

Она положила обе руки ему на плечо, подальше от раны, и закрыла глаза. Она сосредоточилась, призывая свою силу. Но не ту яростную, атакующую мощь, которую она использовала в бою. Она призвала другую ее ипостась — тихую, исцеляющую, созидающую. Холод, который не замораживал, а успокаивал.

Ее ладони засветились мягким, голубоватым светом. Она медленно повела ими вдоль его руки, направляя поток целительной энергии к ране.

— Что ты делаешь? — прохрипел Маркус, его тело напряглось.

— Вымораживаю яд, — ответила она, не открывая глаз.

Она чувствовала, как ее магия проникает в его ткани, как она находит черные нити проклятия и сковывает их льдом на клеточном уровне, останавливая их распространение. Это требовало невероятной концентрации.

Но тут произошло то, чего она боялась. Его кровь, его проклятая кровь, начала сопротивляться.

Она почувствовала, как из глубины его существа поднимается волна первобытной, раскаленной ярости. Это была не его воля, а инстинктивная реакция его силы на чужое вторжение. Багровые руны снова вспыхнули на его коже, и от его тела пошел жар. Ее ледяная магия зашипела, испаряясь под натиском его внутреннего огня.

— Маркус, не сопротивляйся! — крикнула она. — Позволь мне помочь!

— Я не могу! — он зарычал от боли, его кулаки сжались. — Оно… оно не слушается…

Ее магия отступала. Черные нити яда, освобожденные от ледяных оков, с новой силой устремились к его сердцу.

В отчаянии Кира решилась на безумный шаг. Она не могла победить его огонь. Значит, она должна была его принять.

Она не стала отступать. Вместо этого она сделала глубокий вдох и призвала свою вторую, огненную половину. Ту самую, которую она только недавно открыла в себе.

Теперь ее левая рука светилась голубым, а правая — мягким, оранжевым светом. Она снова положила их ему на руку.

Это было похоже на столкновение двух стихий. Его тело содрогнулось. Он закричал, запрокинув голову. Кира почувствовала, как две противоборствующие силы — ее и его — сошлись в яростной схватке внутри его тела.

Она не пыталась погасить его ярость. Она направила свой собственный, чистый огонь навстречу его, дикому и хаотичному. Она не приказывала. Она вела. Она показывала его силе, что она не враг, а союзник. А ее лед в это же время продолжал свою работу, окружая и изолируя темный яд.

Это длилось целую вечность, хотя в реальности прошло не больше минуты. Наконец, буря внутри него начала стихать. Его дикий огонь, встретив ее чистый, успокоился, признал ее. Они слились в единый, гармоничный поток. А яд, оказавшись в ловушке между двух огней и скованный льдом, начал отступать. Черные нити медленно втягивались обратно в рану, а затем, под воздействием ее двойной магии, с тихим шипением испарились, оставив после себя лишь запах озона.

Кира отняла руки. Она была смертельно бледна, по ее лбу катился пот, но она улыбалась. Рана на руке Маркуса все еще была там, но она была чистой. Из нее сочилась обычная, алая кровь.

Маркус тяжело дышал, его глаза были закрыты. Он медленно открыл их и посмотрел сначала на свою руку, а потом на нее. В его взгляде было изумление, благодарность и что-то еще, более глубокое.

— Ты… спасла меня, — выдохнул он.