Иллюзионист, или Пророчество дьявола

Глава 19

Оглушающий звон в ушах был первым, что вернуло Киру в реальность. Она открыла глаза, вырванная из своего ментального поединка с Сердцем Академии. Зал обсерватории утопал в дыму и пыли. Воздух был тяжелым, пахло озоном, расплавленным металлом и чем-то еще, сладковато-приторным — запахом сгоревшей магии.

Она увидела все сразу, и картина была апокалиптической. Миссис Стрейнж, отброшенная к дальней стене, пыталась подняться, опираясь на свой расколотый надвое посох. Профессор Франк лежал в нескольких метрах от нее, его тело было неподвижно, из-под него растекалась темная лужа. А у подножия постамента, там, где он только что ее защищал, лежал Маркус. Он был без сознания, его броня в районе груди была расколота, а из-под нее сочилась темная кровь.

Путь к ней был свободен.

Три оставшихся «Испепелителя» медленно, неумолимо, как сама судьба, шли к ней. Их темные глефы были наготове. Они больше не спешили. Они знали, что победили.

Кира вскочила на ноги, становясь между ними и бесчувственным телом Маркуса. В одной руке она сжимала «Серебряную слезу», в другой — инстинктивно создала длинный, острый осколок льда, похожий на кинжал. Ярость, холодная и чистая, как ледник, вытеснила страх и шок. Она была одна, но она не собиралась сдаваться.

— Впечатляющая стойкость, принцесса, — произнес один из гвардейцев. Его голос, искаженный шлемом, был лишен всяких эмоций. — Но это конец. Повелитель ждет вас.

Они разошлись, беря ее в полукольцо. Кира понимала, что у нее нет шансов. Она могла бы забрать с собой одного, может быть, даже двоих. Но третий успел бы добраться до нее.

Но она не успела сделать и шага. В тот момент, когда первый «Испепелитель» занес свою глефу для удара, произошло нечто неожиданное.

Фигура, которую все считали мертвой, шевельнулась. Профессор Франк.

Он медленно, с нечеловеческим усилием, поднялся на одно колено. Его доспехи были пробиты в нескольких местах, из-под капюшона текла кровь, но в его глазах, когда он поднял голову, горел огонь, который, казалось, мог бы растопить ледники Вэйлайза.

— Я еще не закончил, — прохрипел он.

Он не стал атаковать. Он сделал то, чего от него никто не ожидал. Он сорвал с пояса последний оставшийся у него предмет — маленький, невзрачный шар из дымчатого хрусталя. И раздавил его в руке.

— Прости, Стрейнж, — прошептал он.

В тот же миг зал наполнился ослепительным светом. Шар был не оружием, а аварийным маяком, настроенным на магическую сигнатуру директрисы. Но Франк не просто активировал его. Он вложил в него всю свою оставшуюся жизненную силу.

Свет был таким ярким, что «Испепелители» инстинктивно заслонились руками. А когда он погас, они увидели, что Франк исчез. А вместе с ним исчезла и миссис Стрейнж. Телепортация. Отчаянный, последний жест, который спас директрису, но окончательно истощил самого Франка, где бы он ни оказался.

Гвардейцы на мгновение растерялись. Этой заминкой Кира и воспользовалась. Она не стала атаковать. Она бросилась к Маркусу. Она упала на колени рядом с ним и приложила ладонь к его груди. Он был ледяным. Дыхания не было.

— Нет… — прошептала она. — Нет! МАРКУС!

Ее крик был полон такой боли и отчаяния, что, казалось, сами стены замка содрогнулись. Она прижала «Серебряную слезу» к его ране. Артефакт вспыхнул, но ничего не произошло. Его магия была магией души, она не могла исцелить смертельную рану.

«Используй ее, — раздался в ее голове тихий, печальный голос матери. — Используй нашу силу. Не для исцеления. Для возрождения».

Она поняла. Она прижала одну руку, в которой была «Серебряная слеза», к его груди, а вторую, свободную, — к своему сердцу. Она закрыла глаза и сделала то, что никогда не делала раньше. Она разорвала барьер между своими двумя стихиями. Она позволила абсолютному холоду Вэйлайза и первобытному пламени Файрфлейна, что текли в ее крови, встретиться.

Ее тело выгнулось дугой. Из ее рта вырвался беззвучный крик. По ее венам хлынул поток чистой, неконтролируемой энергии. Она направила этот поток через свои руки, в «Серебряную слезу» и в тело Маркуса.

Это был не целительный свет. Это была сама жизнь. Первозданная, хаотичная, неукротимая.

«Испепелители», оправившись от шока, бросились к ней. Но они не успели.

Земля под Маркусом затрещала. Из его раны вырвался не свет, а сноп багровых и голубых искр. Его тело содрогнулось, один раз, другой. Он резко распахнул глаза. Но это были не его глаза. Радужки горели чистым, расплавленным золотом, а зрачков не было вовсе.

Он вскочил на ноги с нечеловеческой скоростью. Его рана на груди затянулась на глазах, оставив лишь дымящийся шрам.

— Что… что ты наделала? — прорычал он, но это был не его голос. Он был глубже, древнее.

Гвардейцы замерли, пораженные этим зрелищем. Но лишь на секунду. Они снова бросились в атаку.

Новый Маркус даже не посмотрел на них. Он просто взмахнул рукой.

Из пола вырвались каменные шипы, которые пронзили одного из гвардейцев. Второй попытался ударить его глефой, но Маркус поймал лезвие из тьмы голой рукой. Металл зашипел, но не причинил ему вреда. Он сжал кулак, и глефа с хрустом рассыпалась в прах. Затем он нанес ответный удар. Короткий, почти незаметный. Гвардеец отлетел к стене и сполз на пол, его доспехи были вдавлены в грудь.

Третий, видя это, в ужасе отступил на шаг.

— Что ты такое?

— Я — его ярость, — прорычал Маркус. — Та, что он так долго сдерживал.

Он шагнул к последнему врагу.

Кира смотрела на это, похолодев от ужаса. Она спасла его. Но она выпустила на волю зверя, которого он так боялся.

Она поднялась на ноги, шатаясь от слабости.

— Маркус… хватит.

Он обернулся. Его золотые глаза сфокусировались на ней. В них не было узнавания. Только голод. Голод силы.

Он сделал шаг к ней.

— Ты… дала мне свободу… — пророкотал он. — Какая сила…

В этот момент в зале раздался медленный, саркастический хлопок.