Иллюзионист, или Пророчество дьявола

Глава 20

Мир сузился до размеров обсидианового зала, наполненного запахом озона и отчаяния. Время, казалось, замерло. Кира и Маркус, израненные и обессиленные, стояли перед своим последним, самым страшным врагом. Не демоном в его истинном обличье, а светлым образом, превращенным в чудовищное оружие.

Элизабет, ее мать, медленно шла к ним. Ее движения были плавными, но лишенными жизни, как у марионетки, ведомой невидимыми нитями. На ее лице застыла безвольная, пугающая улыбка. А в ее глазах, цвета зимнего неба, не было ничего, кроме пустоты. Шар из ослепительного, смертоносного света в ее руке рос, пульсируя, как пойманная звезда.

— Убей их, моя королева, — прошипел Иллюзионист, стоявший позади нее, как злой кукловод. — Начни с него.

Элизабет послушно направила свою руку на Маркуса.

— Мама, нет! — закричала Кира, бросаясь вперед и становясь между ними. — Это я! Кира! Твоя дочь!

Но ее слова были пустым звуком. Взгляд Элизабет прошел сквозь нее, не сфокусировавшись. Она не узнавала ее. Она видела лишь цель, указанную хозяином.

— Она тебя не слышит, глупое дитя, — расхохотался Иллюзионист. — В ней не осталось ничего, кроме моей воли. Она — идеальный сосуд. Идеальное оружие.

Шар света в руке Элизабет достиг критической массы. С тихим, воющим звуком он сорвался с ее ладони и полетел в Маркуса.

Маркус, который только начал приходить в себя после трансформации, не успевал увернуться. Он лишь выставил перед собой руки в тщетной попытке защититься.

Но удар не достиг цели. Кира, действуя на чистых инстинктах, создала перед ним стену из черного, поглощающего свет льда. Не того чистого, голубоватого льда Вэйлайза, а чего-то нового, рожденного из ее ярости и отчаяния.

Шар света врезался в стену. Раздался оглушительный треск, похожий на расколовшийся ледник. Стена выдержала, но по ней пошли глубокие, светящиеся трещины. Киру отбросило назад, она рухнула на колени, ее силы были на исходе.

— Как трогательно, — процедил Иллюзионист. — Защищаешь своего питомца. Но как долго ты продержишься?

Он щелкнул пальцами. Элизабет начала готовить новое заклинание, на этот раз еще более мощное. Вокруг нее заплясали десятки световых копий, которые начали вращаться, превращаясь в смертоносный вихрь.

— Мы не сможем так драться, — прорычал Маркус, поднимаясь на ноги и становясь рядом с Кирой. — Мы не можем причинить ей вред.

— А она может, — ответила Кира, ее взгляд был прикован к лицу матери. Она искала в нем хоть проблеск узнавания, хоть тень сомнения. Но не находила ничего.

И тут она поняла. Она увидела. Не глазами, а своим даром, усиленным «Серебряной слезой». Она увидела тончайшие, почти невидимые темные нити, которые тянулись от Иллюзиониста к ее матери, впиваясь в ее затылок, в ее сердце, в ее душу. Он управлял ей напрямую.

— Я знаю, что делать, — прошептала она. — Я должна разорвать его контроль.

— Как? — спросил Маркус.

— Я должна снова войти в ее сознание. Но на этот раз не для того, чтобы сражаться с ним там. А чтобы… позвать ее. Напомнить ей, кто она.

Это было безумие. Она была истощена. Любая ментальная проекция требовала огромной концентрации, а в таком состоянии это было равносильно самоубийству.

— Ты не справишься одна, — сказал Маркус. — Твои защитные барьеры слишком слабы. Он почувствует тебя и просто раздавит твой разум.

— Я и не буду одна, — она посмотрела на него, и в ее глазах зажегся отчаянный огонь. — Ты пойдешь со мной.

Маркус замер.

— Кира, я не маг. Я не умею…

— Тебе не нужна магия! — перебила она его. — Твоя ярость, твоя воля — это самый сильный ментальный щит, какой только можно представить! Ты будешь моим якорем. Моим стражем. Ты защитишь мой разум от него, пока я буду говорить с ней.

Это был план, рожденный отчаянием. Рискованный, безрассудный, без единого шанса на успех.

— Я согласен, — без колебаний ответил он.

— Какая трогательная сцена, — прервал их Иллюзионист. — Решили умереть вместе? Я вам это устрою.

Световой вихрь вокруг Элизабет с ревом устремился на них.

— Сейчас! — крикнула Кира.

Она схватила Маркуса за руку. В другую руку она взяла «Серебряную слезу» и прижала ее к своему лбу.

— Держись за меня! — скомандовала она. — И что бы ни случилось, не отпускай!

Она закрыла глаза и направила всю свою волю, всю свою оставшуюся силу на одну цель — пробиться сквозь барьеры, возведенные демоном, в разум своей матери.

В реальном мире световой вихрь обрушился на них. Но за мгновение до этого, вокруг Киры и Маркуса вспыхнул багрово-голубой купол — ярость Маркуса и лед Киры, сплетенные воедино. Удар был чудовищной силы. Купол затрещал, но выдержал, давая им драгоценные секунды.

А в мире сознания… они прорвались.

Они оказались в саду. В том самом Розовом саду Академии, который Кира видела на фотографии. Но он был другим. Искаженным. Розы были черными, их шипы сочились ядом. Небо было багровым, а солнце — черным, как дыра в небытие. Это было воспоминание ее матери, отравленное, извращенное Иллюзионистом.

В центре сада, на каменной скамье, сидела Элизабет. Та самая, молодая и прекрасная. Но ее глаза были пусты, и она механически обрывала лепестки у черной розы.

— Мама? — позвала Кира.

Элизабет не отреагировала.

— Это бесполезно, — раздался за их спиной насмешливый голос.

На дорожке появился Иллюзионист. Здесь, в мире разума, он был в своем истинном обличье — высокое, темное существо с горящими глазами, сотканное из чистого страха. — Она в моем мире. Она слышит только меня.

Он щелкнул пальцами, и земля под ногами Киры и Маркуса превратилась в зыбучие пески.

— А теперь умрите.

Но Маркус был готов.

— Я же сказал, я твой страж! — прорычал он.

Он встал перед Кирой, и его тело начало меняться. Багровые руны покрыли его кожу, из-за спины вырвались два призрачных, дымящихся крыла. Он был не человеком. Он был аватаром чистой, первобытной ярости.