Иллюзионист, или Пророчество дьявола

Глава 22

Грохот медленно затихал, сменяясь тревожным шелестом осыпающихся камней и протяжным стоном, который, казалось, издавал сам замок, умирая. Взрывная волна пронеслась по узкому коридору, погасив магический свет миссис Стрейнж и погрузив их в абсолютную, непроглядную тьму. Они стояли, оглушенные и дезориентированные, в облаке едкой каменной пыли, которая скрипела на зубах и забивала легкие.

Маркус первым пришел в себя. Он зажег в руке небольшой шар багрового пламени — умение, которому он научился в Огненных землях. Его неровный, дрожащий свет выхватил из мрака узкий, заваленный с одной стороны коридор и бледное, окаменевшее лицо Киры.

Ее глаза были широко раскрыты, но смотрели они не на него, а сквозь него, в пустоту. Она не плакала. Ее горе было слишком глубоким для слез, оно превратилось в ледяную корку, сковавшую ее душу. В одной руке она до боли сжимала серебряный медальон Франка, в другой — свою «Серебряную слезу». Два наследия, два напоминания о тех, кого она потеряла за последние несколько часов.

— Кира, — тихо позвал он.

Она не ответила. Она словно не слышала его. Шок и горе заперли ее в собственном мире, в ледяной тюрьме тишины. Маркус понял, что если он не выведет ее из этого состояния, она останется в нем навсегда.

Он осторожно взял ее за плечи.

— Кира, посмотри на меня. Мы должны идти. Франк дал нам шанс. Мы не можем его упустить.

Ее взгляд медленно сфокусировался на нем. В нем не было ни страха, ни отчаяния. Только холодная, бесконечная пустота.

— Он ушел, — прошептала она, ее голос был чужим, лишенным интонаций. — Они все ушли. Мама, Франк, Стрейнж…

— Они не ушли, — твердо сказал он. — Они здесь. — Он коснулся ее груди, там, где под платьем висела «Серебряная слеза». — И здесь. — Он коснулся ее руки, сжимавшей медальон. — Они сражались, чтобы ты могла закончить эту войну. И мы это сделаем. Ради них.

Его слова, его прикосновение, тепло его огня медленно, как весеннее солнце, начали топить лед в ее душе. Она глубоко, судорожно вздохнула, и по ее щеке скатилась одна-единственная слеза, которая тут же испарилась от жара его пламени.

— Ты прав, — сказала она, и в ее голосе появилась сталь. — Мы закончим это.

Она выпрямилась, ее взгляд стал ясным и решительным. Горе никуда не ушло, но теперь оно стало не парализующим ядом, а топливом для ее ярости.

— Куда теперь? — спросила она.

— Вниз, — ответил он, посмотрев в единственный открытый проход. — Этот коридор не похож на служебные. Это что-то более древнее. Возможно, катакомбы, о которых говорила Стрейнж.

Они двинулись вперед, Маркус освещал путь своим огнем. Коридор и впрямь был другим. Грубая, необработанная скальная порода, скользкие ступени, ведущие все глубже и глубже. Вскоре они начали находить доказательства того, что они на верном пути. В стенах появились ниши, в которых стояли древние, покрытые пылью саркофаги. Это было старое захоронение, некрополь, существовавший задолго до того, как на этом месте была построена Академия.

— Он построил свою цитадель на костях, — прошептала Кира.

— Он всегда так делает, — мрачно ответил Маркус. — Тьма не создает. Она лишь оскверняет.

Замок наверху продолжал содрогаться. Обрушение башни вызвало цепную реакцию. Магическая структура всего замка была нарушена. Они слышали, как с верхних уровней доносится грохот рушащихся стен и далекие, исполненные ужаса крики.

— Что там происходит? — спросила Кира.

— Иллюзия рушится, — ответил Маркус. — Ученики просыпаются. И видят мир таким, какой он есть на самом деле.

Кира представила себе этот ужас. Сотни молодых магов, которые всю жизнь прожили в прекрасном, сияющем замке, внезапно просыпаются посреди гниющих, кишащих тенями руин. Паника, безумие, хаос. Иллюзионист, лишившись своего главного источника силы, терял контроль.

Они шли, казалось, целую вечность. Катакомбы превратились в запутанный лабиринт. Несколько раз они заходили в тупик и были вынуждены возвращаться. Огонь в руке Маркуса начал тускнеть, его силы тоже были на исходе.

— Нам нужен привал, — сказал он, прислоняясь к стене.

Они нашли небольшую боковую пещеру, относительно сухую. Маркус погасил огонь, чтобы сэкономить энергию, и они погрузились в темноту.

— Как ты? — спросила Кира, ее голос в темноте казался особенно близким.

— Раны затягиваются, — ответил он. — Твоя магия… она сделала что-то со мной. Я чувствую, как сила течет по моим венам, но она… другая. Более спокойная.

— Я не исцелила тебя, — сказала Кира. — Я… я поделилась с тобой. Частью своей души. Частью ее души. — Она коснулась «Серебряной слезы». — Теперь в тебе есть не только огонь, но и немного льда.

Он молчал, осмысливая ее слова.

— А ты? — спросил он. — Твоя сила… она стала… острее. Холоднее.

— Горе — хороший учитель, — горько ответила она. — Оно отсекает все лишнее. Оставляет только цель.

Они сидели в тишине, и в этой темноте, глубоко под землей, они были ближе друг к другу, чем когда-либо. Они были не просто союзниками. Они были двумя частями одного целого, связанные магией, болью и общей судьбой.

— Он жив, — вдруг сказала Кира.

— Я знаю, — ответил Маркус. — Я чувствую его. Его ненависть. Она, как яд, пропитывает эти камни.

— Он не остановится, пока не получит «Слезу». И пока не убьет меня.

— Тогда мы должны найти его первыми, — сказал Маркус.

Он снова зажег пламя в руке.

— Отдохнули. Пора.

Они вышли из пещеры и продолжили свой путь. И вскоре они поняли, что катакомбы — это не просто лабиринт. Это была последняя линия обороны.

Из теней на них начали нападать стражи. Древние, иссохшие мумии воинов, чьи пустые глазницы горели фиолетовым огнем. Они были медленными, но их было много, и их костяные мечи были пропитаны магией, высасывающей жизнь.

Маркус и Кира дрались спина к спине. Он — сокрушающий молот, она — острый, ледяной клинок. Они двигались в идеальной гармонии, предугадывая действия друг друга, прикрывая слабые места. Их силы, лед и пламя, сплетались в смертоносный танец.