Иллюзионист, или Видящая свет

Глава 2

Утреннее солнце, бледное и водянистое, с трудом пробивалось сквозь плотную пелену облаков, которые пригнал ночной ветер. Воздух был чистым, промытым, и пах озоном и мокрым камнем. Кира выбралась из своего подвального убежища, плотнее запахивая старенький плащ. Сегодня ее путь лежал не в дикий сад, а в противоположную сторону, к единственному дому с целой крышей, где из трубы почти всегда вился дымок. К дому мистера Николаса.

Дорога туда была дольше и запутаннее. Она вела через бывший торговый район, где руины были особенно коварны. Здесь девочка не шла, а почти кралась, ее движения были выверены годами практики. Она перепрыгивала через провалы в мостовой, где зияла черная пустота затопленных подвалов, пригибалась под нависающими карнизами, готовыми обрушиться от чиха, и обходила стороной места, где ветер создавал особенно сильные сквозняки, способные сбить с ног. Этот город был ее домом, но он никогда не переставал быть врагом.

Она остановилась у руин старой часовой башни. Ее циферблат давно осыпался, но одна-единственная, позеленевшая от времени стрелка застыла на отметке в четверть третьего. Для Киры это было священное время — час, когда мир замер. Она приложила ладонь к холодному камню основания башни.

— Все спокойно, — прошептала она, словно отчитываясь невидимому стражу. Это была ее маленькая игра, еще один способ упорядочить хаос. У каждого важного места в ее мире был свой дух-хранитель, и с каждым нужно было поздороваться.

Наконец, она увидела знакомый дом. Он был приземистым, вросшим в землю, словно старый гриб-болетус. Из трубы вился сизый дымок, пахнущий торфом и сухими травами. Дверь, в отличие от других в этом городе, была крепкой, окованной железом. Кира постучала — три коротких, один длинный удар. Это был их условный знак.

Дверь со скрипом отворил сам мистер Николас. Сегодня он был еще более хмур, чем обычно. Седые брови сошлись на переносице, а в выцветших голубых глазах застыла суровая задумчивость. Он тяжело опирался на свою неизменную трость из черного дерева с набалдашником в виде головы волка.

— Явилась, непоседа, — проворчал он, но в сторону посторонился, пропуская ее внутрь. — Ветром, что ли, принесло?

— Доброе утро, мистер Николас, — Кира привычно проскользнула мимо него. — Я принесла вам ромашку. От головной боли.

Она протянула ему маленький, аккуратно перевязанный травинкой пучок цветов, собранных вчера. Старик недоверчиво взял букетик своими узловатыми пальцами, поднес к лицу, вдохнул аромат. Его суровое лицо на мгновение смягчилось.

— Ромашка… — пробормотал он, словно вспоминая что-то далекое. — Баловство все это. Но за заботу спасибо. Проходи, раз пришла.

Внутри дом мистера Николаса был похож на пещеру книжного дракона. Стеллажи от пола до потолка ломились от фолиантов в потрескавшихся кожаных переплетах. Воздух пах старой бумагой, табаком и чем-то еще, неуловимо-горьким. В камине тлели угли, создавая единственное пятно живого тепла в этом царстве мудрости и пыли.

— Маркуса нет, — сразу отрезал старик, угадывая ее невысказанный вопрос. — Умчался на рассвете в руины. Опять ищет сокровища в мусоре. Совсем от рук отбился.

— Он не в мусоре ищет, — возразила Кира, присаживаясь на свой любимый табурет у камина. — Он ищет детали. Хочет собрать… механизм.

— Механизм, — фыркнул Николас, с кряхтением опускаясь в свое продавленное кресло-качалку. — Собрал бы он лучше свои мозги в кучу. Как там твоя матушка?

Кира на мгновение замолчала, подбирая слова. Она знала, что мистер Николас слушает ее особенно внимательно.

— Все так же. Сегодня я читала ей сказку про Луговых Фей. Мне показалось, она слушала. И чай ромашковый я ей оставила. Он должен помочь ей уснуть.

Николас раскуривал свою трубку, и густые клубы дыма на мгновение скрыли его лицо. Когда дым рассеялся, его взгляд был острым и изучающим.

— Чай, значит… — протянул он. — А ест она?

— Конечно! — поспешно ответила Кира. — Я всегда оставляю ей похлебку. А утром миска пустая. Она ест, когда я сплю. Она просто… стесняется.

Старик медленно кивнул, но взгляд его не потеплел. Он смотрел на эту худенькую, серьезную девочку, которая с немыслимым упорством несла свою ношу, и сердце старого воина сжималось от дурного предчувствия. Он видел слишком много лжи в своей жизни, чтобы не распознать ее даже в самом невинном обличье. Но он молчал. Раскрывать правду — все равно что срывать плохо заживший пластырь. Иногда рана под ним оказывается страшнее, чем можно было вообразить.

— Ладно, сказочница, — он сменил тему. — Раз уж пришла, не сиди без дела. Помоги старику. Вон на той полке, — он махнул трубкой в сторону самого темного угла, — видишь, третья снизу. Там стоит книга в синем переплете, без названия. Подай-ка ее мне. Только осторожно, полки старые.

Кира с готовностью вскочила. Это тоже было частью их ритуала. Мистер Николас часто давал ей такие поручения. Она подошла к стеллажу. Нужная полка была довольно высоко. Девочке пришлось притащить тяжелый дубовый ящик, чтобы взобраться на него. Она балансировала на шаткой опоре, вытягивая руку. Пальцы коснулись шершавого переплета. Книга была тяжелой, зажатой между другими фолиантами. Кира потянула ее на себя, осторожно, но настойчиво. Наконец, книга поддалась.

— Держу! — с гордостью сказала она, спрыгивая на пол.

Она протянула книгу Николасу. Он взял ее, взвесил на руке, провел пальцем по обложке.

— Молодец. Хватка у тебя крепкая. И не боишься. Это хорошо. В нашем мире без этого нельзя.

Он не стал открывать книгу, а просто положил ее рядом с креслом. Кира знала, что он и не собирался ее читать. Это была проверка. Каждый раз он проверял что-то новое: ее ловкость, ее внимательность, ее смелость.

— Ну, чего сидишь? — снова проворчал он. — Беги, ищи своего оболтуса. Да передай ему, чтобы к обеду был дома, иначе останется без похлебки. И ты заглядывай, — он кивнул на мешок, стоявший у двери. — Там свекла и немного зерна. Матери кашу сваришь. Полезно.