Иллюзионист, или Видящая свет

Глава 3

Ночь прошла под знаком дурных предчувствий. Буря, бушевавшая накануне, утихла, но воздух остался тяжелым, наэлектризованным, словно перед грозой. Небо, обычно бледное и безразличное, затянулось низкими, свинцовыми тучами, которые давили на разрушенный город, делая руины еще более мрачными и зловещими. Кира проснулась от тишины, но эта тишина была иной, не той, к которой она привыкла. Она была плотной, вязкой, полной невысказанной угрозы.

Она выполнила свой утренний ритуал с механической точностью, но без обычной сосредоточенности. Ее мысли были беспокойны. Вчерашняя находка в «Затонувшей Библиотеке» — серебряная брошь в виде семиконечной снежинки — не давала ей покоя. Она достала ее из потайного кармашка в своем платье. Даже в тусклом свете, пробивающемся из-под потолка, металл холодно поблескивал, словно вбирая в себя весь свет и не отдавая ничего взамен. Она поднесла брошь к лицу, рассматривая сложный, чужой узор. Это была вещь из другого мира, и ее присутствие здесь, в их подвале, казалось нарушением какого-то древнего закона.

— Красиво, правда, матушка? — прошептала она, подходя к кровати. — Я нашла ее вчера с Маркусом. Это осколок звезды.

Она положила брошь на тумбочку рядом с кроватью, чтобы мать тоже могла на нее смотреть. Но неподвижное лицо осталось бесстрастным. Сегодня ее обычная вера в то, что мать все слышит и понимает, дала трещину. Сомнение, холодное и острое, как игла, впервые за долгое время кольнуло ее сердце. Она отогнала это чувство, списав все на гнетущую погоду.

Прежде чем отправиться на поиски еды, она решила сделать матери еще один подарок. Во время вчерашней вылазки она заметила у подножия старой стены, в затишье, одинокий красный цветок. Дикий мак, каким-то чудом пробившийся сквозь каменную крошку. Его яркий, вызывающий цвет был оскорблением для этого серого, выцветшего мира. Он был символом упрямой, отчаянной жизни.

Она нашла его без труда. Алый огонек на фоне серых камней. Кира осторожно, чтобы не повредить хрупкий стебель, сорвала его. Вернувшись в подвал, она налила в треснутую глиняную кружку немного воды и поставила цветок на тумбочку, рядом с серебряной брошью и миской с утренней похлебкой. Красное и серебряное. Огонь и лед. Ей показалось, что комната стала чуточку наряднее.

— Это чтобы тебе не было так грустно, матушка, — сказала она. — Он такой же сильный, как и ты.

Выйдя на улицу, она почувствовала, что тревога не отпускает. Город казался другим. Обычно он был просто пустым и тихим. Сегодня он был затаившимся. Кира ощущала это кожей. Казалось, сами камни наблюдали за ней, а ветер, шептавший в руинах, нес не просто пыль, а предупреждение. Она решила не ходить далеко и направилась к ближайшим развалинам, где иногда можно было найти съедобные коренья.

Она копалась в земле у основания старой стены, когда впервые услышала его. Неясный, низкий гул, который шел будто бы из-под земли. Он был едва различим, больше похож на вибрацию, чем на звук. Кира замерла, прислушиваясь. Гул нарастал, становился отчетливее. Это было не похоже ни на ветер, ни на обвал. Это был звук чего-то… движущегося. Чего-то большого и несущегося с огромной скоростью где-то очень далеко, за пределами ее мира. Инстинктивный, животный страх заставил ее вскочить на ноги. Забыв про коренья, она бросилась обратно, к своему подвалу, к единственному безопасному месту во вселенной.

Она почти добежала до своей двери, когда гул резко оборвался. И в наступившей тишине раздались новые звуки, на этот раз совсем близко. Глухие удары, треск ломающегося дерева, приглушенные крики. Нечеловеческие, полные боли и ярости. Они доносились со стороны главной площади. Кира замерла у входа в свой подвал, не решаясь войти. Страх боролся с любопытством. Она медленно, пригибаясь и прячась за остатками стены, выглянула в сторону площади.

То, что она увидела, заставило ее застыть от ужаса. Три темные фигуры в незнакомой одежде отчаянно отбивались от чего-то, что скрывалось в тени арки. Кира не могла разобрать, что это за противник, она видела лишь мелькание чего-то черного, дымного, бесформенного. Раздался резкий, сухой треск, похожий на выстрел, и одна из дымных теней с визгом рассеялась.

— Отступаем! К тому подвалу! Быстро! — прокричал женский голос.

Кира поняла, что они бегут к ней. Она метнулась к своей двери, но было поздно. Три фигуры, тяжело дыша и оглядываясь, уже неслись по улице прямо на нее. Она успела лишь отскочить в сторону, когда они пронеслись мимо и с разбегу ударили в ее хлипкую дверь.

БАМ!

Звук был таким сильным, что, казалось, содрогнулись сами каменные стены.

КРРРРЯСЬ!

Последний протестующий стон, и гнилые доски поддались. Дверь распахнулась внутрь, сорванная с одной петли. Чужаки, спотыкаясь, влетели в ее дом.

Кира осталась снаружи, в тени, парализованная страхом. Она видела, как один из них, высокий юноша, тут же развернулся и вместе с другим начал заваливать дверной проем старым дубовым комодом. Третья — девушка с темными, спутанными волосами — припала к стене, тяжело дыша и сжимая в руках странный металлический предмет, из которого, видимо, и раздался тот выстрел.

— Тут чисто! Пока что… — сказал один из юношей, которого звали Астер. Его голос был резким и напряженным.

— Завалили! Это их задержит, но ненадолго, — ответил второй, Михаэль. Он был спокоен, но его бледное лицо выдавало крайнюю усталость.

— Патроны почти на нуле, — выдохнула девушка. Это была Вильма. — Еще пара таких тварей, и нам конец.

Они не знали, что Кира здесь. Она могла бы убежать, спрятаться в других руинах. Но она не могла. Там, в подвале, была ее мать. Эти люди, эти чу жаки, ворвались в ее мир, в ее крепость, и теперь они были там, рядом с самым дорогим, что у нее было. Страх за мать пересилил страх за себя.

Кира сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Она не могла войти через дверь. Но было другое место. Маленький отдушина для угля у самого основания стены, едва прикрытая проржавевшей решеткой. Она была слишком узкой для взрослого, но для худенькой девочки — в самый раз. Она подползла к стене, чувствуя, как острые камни царапают ладони. Решетка поддалась после нескольких усилий, со скрипом отвалившись в сторону. Протиснувшись в темное, пахнущее сыростью и старой золой отверстие, она оказалась в дальнем, самом темном углу подвала, за грудой старых мешков.