Иллюзионист, или Видящая свет

Глава 4

Песчаная буря, бушевавшая всю ночь, к утру выдохлась, оставив после себя мир, умытый и преображенный. Ветер, еще недавно яростный хищник, превратился в ласкового зверя, который лениво перегонял по улицам последние струйки золотистой пыли. Воздух был свеж и прозрачен. Маркус любил такое утро. Город после бури казался чище, моложе, словно на один день сбросил с себя несколько веков тлена.

Он выбрался из дома мистера Николаса вскоре после рассвета. Дед еще спал, утомленный бессонной ночью — его старые раны всегда ныли в непогоду. Маркус двигался бесшумно. Он прокрался в кладовку, пропахшую сушеными грибами и пылью, и достал свою сумку. В нее он аккуратно уложил набор инструментов, который собирал по крупицам уже несколько лет: молоток с отколотой ручкой, ржавые щипцы, несколько отверток разного калибра. Затем он отрезал себе добрый кусок вчерашнего хлеба и сунул в карман пару сушеных яблок. Его тянуло в руины. Сегодня он был намерен исследовать остатки старой кузницы на другом конце города. Он слышал от деда, что там когда-то ковали лучшие мечи в округе, а значит, там могли остаться ценные металлические детали для его механизмов.

Путь лежал мимо подвала, где жила Кира. Маркус всегда делал этот небольшой крюк. Не то чтобы он собирался заходить — он знал, что по утрам Кира занята уходом за матерью, и не хотел ей мешать. Он просто проходил мимо, смотрел на низкое, запыленное окошко и чувствовал себя спокойнее от мысли, что она там, в своем маленьком, но уютном мирке. Это было частью его собственного утреннего ритуала.

Но сегодня что-то было не так. Он почувствовал это еще на подходе. Воздух вокруг ее жилища казался другим — разреженным, пустым. Обычно оттуда, как казалось Маркусу, исходила едва уловимая аура тепла и жизни, даже сквозь камень. Сегодня же веяло могильным холодом.

Он подошел ближе. Дверь в подвал, всегда плотно прикрытая, была сорвана с петель и нелепо прислонена к стене. Проем зиял черной, неприветливой пустотой. Сердце Маркуса пропустило удар. Он бросился к проему, перепрыгнул через обломки и заглянул внутрь.

— Кира? — позвал он, и его голос утонул в гнетущей тишине.

Внутри было пусто. Абсолютно, тотально пусто. Кровать матери была на месте, но на ней никого не было. Ее ложе было не просто пустым — оно было… чистым. Ни пледа, ни подушки, только голые, потрескавшиеся доски. Старый комод, который всегда стоял у стены, был отодвинут к двери. Печь была холодной, зола — разбросана по полу. Миска с похлебкой и кружка с ромашкой, которые он мельком видел вчера, исчезли. Исчезла и сама Кира.

— Кира! — закричал он громче, вбегая внутрь. Он заглянул за печь, в ее потайной уголок. Пусто. Только ее старый плюшевый мишка лежал на полу, брошенный и одинокий. Маркус поднял игрушку. Она казалась ледяной.

Что-то изменилось не только в комнате. Изменилось само восприятие этого места. Раньше, заходя сюда, Маркус всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке. Стены казались крепкими, а потолок — надежным. Воздух был хоть и сырым, но жилым. Теперь же он видел то, что было на самом деле. Огромные трещины в стенах, сквозь которые пробивались корни сорняков. Провисший потолок, готовый рухнуть в любой момент. Пол, покрытый не просто пылью, а толстым слоем липкой, многолетней грязи. Это было не жилище. Это был склеп.

Иллюзия, которую он никогда не осознавал, но всегда чувствовал, спала. Магия, подпитываемая постоянным присутствием и верой Киры, иссякла, когда ее забрали. И теперь Маркус видел правду. Он видел место таким, каким оно было всегда.

Паника, холодная и липкая, начала подступать к горлу. Он выскочил из подвала, оглядываясь по сторонам, словно надеясь увидеть ее, прячущуюся за углом. Но улицы были пусты. Пусты по-настоящему, без той мнимой жизни, которую он ощущал раньше. Он посмотрел на дом миссис Маргарет — теперь это была просто груда камней с пустыми глазницами окон. Он бросился к нему, заглянул внутрь. Никого. Никакой тучной женщины с вышиванием. Только пыль, обломки и пронзительный свист ветра в проломах.

Он понял. Миссис Маргарет, ее пироги, ее добрые слова — все это было частью мира Киры. Ее вымыслом, ее защитой от одиночества. И если она исчезла, значит, ее мир рухнул.

Забыв про кузницу, про инструменты, про все на свете, он бросился обратно, к дому деда. Он бежал так, как никогда в жизни не бегал, перепрыгивая через завалы, не замечая острых камней под ногами. Он ворвался в дом, как ураган.

— Дед! Дед, ее нет!

Мистер Николас сидел в своем кресле, но он не дремал. Он был одет не в свою обычную домашнюю одежду, а в плотную кожаную куртку и крепкие дорожные штаны. Рядом с креслом стояла собранная сумка. Он поднял на Маркуса тяжелый, полный боли взгляд.

— Я знаю, — тихо сказал он.

— Что значит, ты знаешь?! — закричал Маркус. — Киры нет! Ее комната пуста! И все… все остальные тоже исчезли! Город… он другой!

— Сядь, Маркус, — голос Николаса был тверд, как сталь. В нем не было ни капли старческой ворчливости. — Сядь и слушай. Время игр закончилось.

Маркус, ошеломленный этой переменой, послушно опустился на табурет. Его дыхание сбилось, в голове стучало.

— Иллюзия, которую ты чувствовал, спала, — начал Николас, глядя прямо в глаза внуку. — Ее подпитывала сама Кира, ее дар. Сама того не ведая, она создавала вокруг себя подобие жизни, чтобы не сойти с ума от одиночества. Пока она была здесь, эта магия действовала на весь город, даже на нас с тобой. Теперь ее нет. Ее забрали.

— Кто забрал? Куда? — прошептал Маркус.

— Солдаты. Скорее всего, из Академии. Я не знаю, как они ее нашли, но это случилось. И это значит, что худшее, чего я боялся все эти годы, произошло. Ее мир рухнул. Ей показали правду.

Николас поднялся. Он двигался без своего обычного кряхтения, его спина была прямой, а плечи — расправленными. Он был похож не на дряхлого старика-книжника, а на воина, готовящегося к битве.

— Ты всегда спрашивал, кто мы, Маркус. Почему мы живем в этих руинах. Почему я учу тебя не только читать, но и выслеживать, прятаться, драться. Пришло время тебе узнать правду. Мы с тобой, мальчик мой, не просто отшельники. Мы — хранители.