Иллюзионист, или Видящая свет

Глава 5

Путешествие было похоже на лихорадочный, рваный сон. Кира почти не помнила его. Она то проваливалась в тяжелое, без сновидений, забытье, то выныривала в реальность, которая была не менее кошмарной. Она помнила тряску — жесткую, мучительную. Помнила приглушенные голоса чужаков — Вильмы, Астера и Михаэля. Иногда она чувствовала, как кто-то прикладывает ей ко лбу влажную тряпку или пытается влить в рот немного воды. Но все это было где-то далеко, за пеленой шока и горя.

Ее мир, который она так тщательно выстраивала двенадцать лет, был разрушен до основания. Каждое воспоминание о матери теперь было отравлено. Каждое доброе слово, каждая прочитанная сказка, каждая ложка похлебки — все это было адресовано скелету, обману, пустоте. Эта мысль была настолько чудовищной, что ее разум отказывался ее принимать. Он снова и снова пытался отгородиться, уйти в спасительную темноту.

Когда она окончательно пришла в себя, тряска прекратилась. Она лежала на чем-то мягком, в небольшой, тускло освещенной комнате. Воздух был сухим и теплым. Через маленькое решетчатое окошко под потолком она видела клочок серого, безразличного неба. Она была в движущейся повозке или карете, но теперь она остановилась.

Дверь открылась, и на пороге появилась Вильма. Ее лицо было уставшим, но во взгляде читалось неподдельное облегчение.

— Ты очнулась, — тихо сказала она. — Слава богам. Мы уже на месте.

— Где… где я? — голос Киры был хриплым и чужим, словно она не пользовалась им много лет.

— Ты в Академии Теней, — ответила Вильма, помогая ей сесть. — Это лучшая школа магии в наших землях. Тебе здесь помогут. Ты будешь в безопасности.

«Безопасность». Слово прозвучало горькой насмешкой. Какая может быть безопасность в мире, где самое родное оказалось ложью?

Вильма помогла ей выйти наружу. Свежий, прохладный воздух ударил в лицо, заставив зажмуриться. Когда Кира открыла глаза, она застыла.

Перед ней возвышалось строение, которое язык не поворачивался назвать школой. Это был колоссальный, циклопический кошмар из почерневшего, выветренного камня. Здание казалось древним, как сам мир. Его многочисленные башни, кривые и асимметричные, вонзались в низкие свинцовые тучи, словно когти мертвеца. Стены были покрыты глубокими трещинами, из которых сочилась темная, маслянистая влага, похожая на запекшуюся кровь. Пустые глазницы окон, лишенные стекол, смотрели на нее с невыразимой тоской и злобой. По карнизам и шпилям вились не плющ и не лозы, а нечто похожее на черные, колючие тернии, которые, казалось, медленно, но неумолимо душили здание.

Но самым ужасным было не это. Весь замок, от основания до самого высокого шпиля, кишел ими. Тенями.

Это были не просто тени от облаков или башен. Это были живые, мыслящие сгустки мрака. Они скользили по стенам, перетекали из одного оконного проема в другой, цеплялись за выступы, словно гигантские черные пауки. Некоторые были бесформенными кляксами, другие сохраняли смутные, искаженные человеческие очертания. У одних горели тусклые, желтые огоньки глаз, другие были абсолютно слепы и двигались, ориентируясь на какое-то неведомое чувство. Они не издавали ни звука, но Кира слышала их. Она слышала их безмолвный, полный отчаяния и голода хор в своей голове.

Она отшатнулась, прижав руки к ушам.

— Что это? Что это за место?

Вильма посмотрела на нее с недоумением.

— Что ты имеешь в виду? Это же Академия! Смотри, какая она величественная!

Кира посмотрела на Вильму, потом снова на замок. Вильма, Астер и Михаэль, стоявшие рядом, смотрели на строение с благоговением. В их глазах отражались высокие, стройные башни из белого камня, сверкающие на солнце шпили, цветные витражи в стрельчатых окнах. Они видели прекрасный, величественный замок, как из сказки.

А Кира видела его истинную, гниющую душу.

Это было первое, настоящее проявление ее дара. Не подсознательное создание иллюзий для самоуспокоения, а ясное, болезненно четкое «Истинное Зрение». Она видела не то, что было на поверхности, а то, чем это место являлось на самом деле — древней, полной боли и страданий развалиной, тюрьмой для тысяч неупокоенных душ.

— Пойдем, — Вильма взяла ее за руку. Рука девушки была теплой и настоящей, и это немного успокоило Киру. — Тебе нужно отдохнуть. Я провожу тебя в твою комнату. Директриса уже распорядилась.

Они подошли к огромным воротам из черного, искореженного металла, которые, по мнению Киры, больше походили на вход в преисподнюю. Для ее спутников это были величественные дубовые врата, окованные серебром. Ворота медленно, со стоном, который слышала только Кира, отворились, впуская их внутрь.

Внутренний двор не был вымощен гладкими плитами, как казалось ее спутникам. Для Киры это было месиво из растрескавшихся, покрытых слизью камней, между которыми виднелись провалы в бездонную темноту. В центре двора вместо изящного фонтана, который с восхищением обсуждали Вильма и Михаэль, стоял почерневший, обрубленный пьедестал, с которого сочилась все та же темная влага.

И тени. Здесь их было еще больше. Они вились у ног проходящих мимо учеников, которые их совершенно не замечали. Вот одна тень, похожая на сгорбленного старика, протянула к пробегавшему мимо мальчику свои бесплотные руки, словно пытаясь украсть частичку его тепла и жизни. Мальчик, ничего не почувствовав, пробежал прямо сквозь нее. Тень зашипела, ее очертания на миг исказились от боли и ярости.

Кира шла, вцепившись в руку Вильмы как в спасательный круг. Она старалась не смотреть по сторонам, уставившись себе под ноги, но боковым зрением все равно видела этот кошмар. Она видела, как по стенам, которые для всех остальных были украшены гобеленами, ползали гигантские, бледные пауки. Видела, как с потолка, который для других был расписан фресками, капала та же черная, маслянистая жидкость. Мир раскололся надвое. Был мир, который видели все, — прекрасный, упорядоченный, величественный. И был мир, который видела она, — истинный, гниющий, полный отчаяния. И она не знала, какой из них страшнее.