Иллюзионист, или Видящая свет

Глава 29

В разгромленном кабинете на вершине Северной башни царил холод, не имевший ничего общего с магией льда. Это был холод абсолютной, всепоглощающей ярости. Иллюзионист стоял посреди обломков, тяжело дыша. Его безупречный облик был разрушен: одежда разорвана, на лице — глубокая царапина от когтей грифона, а из плеча торчал осколок льда от меча Николаса.

Битва затихла. Армии королей, понеся тяжелые потери, но прорвав оборону, отступили с наступлением ночи, чтобы перегруппироваться. Академия устояла, но это была пиррова победа. Защитный купол был разрушен, стены — в проломах, а двор был усеян телами «возрожденных» и ледяных воинов.

Но все это было неважно. Он упустил ее. Девчонка. Она сбежала.

Он медленно вытащил из плеча ледяной осколок. Тот зашипел и растаял в его руке, оставив дымящийся ожог. Боль лишь подстегнула его гнев.

— Стрейнж, — прорычал он.

Из угла, где она лежала без сознания, послышался стон. Миссис Стрейнж была жива, но едва дышала. Ее иллюзии были разрушены, а магические силы — истощены.

— Ты заплатишь за это, — прошипел он, подходя к ней. — Ты, старый пес Николас, и этот щенок-полукровка. Вы все заплатите.

Он не стал ее убивать. Смерть была бы для нее слишком легким выходом. Он поднял руку, и из его пальцев вырвались черные, как смоль, нити. Они обвились вокруг директрисы, и та закричала, когда ее тело начала бить крупная дрожь.

— Я запру тебя в твоих собственных кошмарах, — сказал он. — Ты будешь вечно переживать предательство, которое совершила. Снова и снова.

Он бросил ее, дергающуюся в агонии, и, не оглядываясь, направился к потайному ходу. Каменная плита беззвучно отошла в сторону, открывая винтовую лестницу, ведущую в самые недра Академии.

Он спускался долго, и с каждым шагом холод его ярости сменялся другим, более сложным чувством. Предвкушением. Он шел не просто в темницу. Он шел в свое святилище.

Лестница закончилась. Он оказался в круглом зале, стены которого были покрыты светящимися рунами сдерживания. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным аурой отчаяния и сломленной воли, которую он вдыхал, как самый изысканный парфюм.

В полумраке, освещенном лишь тусклым светом рун, виднелся силуэт.

Женщина. Она висела, прикованная к стене тремя светяющимися цепями из темной энергии. Одна цепь обвивала ее грудь, другая — запястья, третья — лодыжки. Ее длинные светлые волосы были спутаны и тусклы, а простое белое платье превратилось в лохмотья. Она была истощена, сломлена, но не мертва.

Это была Элизабет.

Она подняла голову, когда он вошел. В ее глазах, цвета зимнего неба, не было ни страха, ни ненависти. Лишь бесконечная, выжженная пустота.

— Ты вернулся, — ее голос был хриплым шепотом, похожим на шелест сухих листьев.

— Я всегда возвращаюсь, моя дорогая, — сказал он, подходя ближе. Он провел пальцем по ее щеке. Кожа была холодной. — Ты почувствовала? Всплеск ее силы. Она была так близко.

Элизабет ничего не ответила. Она лишь закрыла глаза.

— Твоя дочь сбежала, — продолжил он, обходя ее и проверяя крепость цепей. — Она оказалась сильнее, чем я ожидал. Упрямая. Вся в тебя.

Он остановился перед ней, и его лицо исказилось.

— Но она вернется за тобой.

Он наклонился к ее уху, его шепот был ядовит.

— Она придет, ведомая своей наивной любовью. Она принесет с собой «Серебряную слезу», чтобы «спасти» тебя. Какая глупость. Она не понимает, что принесет мне ключ к моей победе.

Он выпрямился и отошел, любуясь своей пленницей.

— Пророчество должно исполниться. Дитя, в котором сойдутся Лед и Пламя, падет от руки того, кого пришло спасти. Только древние мудрецы немного ошиблись в трактовке. Они думали, речь идет обо мне. Но нет.

Он посмотрел на Элизабет, и в его глазах зажегся безумный, триумфальный огонь.

— Она падет от твоей руки, моя королева. Когда я соединю тебя и «Слезу», ты станешь моим самым совершенным оружием. И ты убьешь собственную дочь. А я буду смотреть. И весь мир содрогнется от такого финала. Пророчество исполнится… по моим правилам.

Он расхохотался. Ледяной, безумный смех наполнил темницу, отражаясь от стен, покрытых рунами.

Элизабет открыла глаза. И в их выжженной пустоте на мгновение вспыхнула крошечная, почти невидимая искра. Искра чистого, незамутненного серебряного света.

Он не заметил ее. Он был слишком поглощен своим триумфом.

Повернувшись, он пошел к выходу. Война наверху была лишь прелюдией. Настоящая игра, финальный акт этой трагедии, начнется тогда, когда принцесса вернется домой. Он был готов ждать.