Иллюзия Безумия

Часть 3

Столовая встретила нас гулким эхом шагов и запахом дезинфекции, смешанным с ароматом подгоревшего масла. Мы с Эйданом влились в змеящуюся очередь, где пациенты молча перебирали подносы, будто участвуя в странном ритуале. Каково же было мое удивление, когда вместо ожидаемой «больничной бурды» на раздаче оказались вполне съедобные котлеты с золотистой корочкой. Не иначе, спонсоры у клиники щедрые, — мелькнула мысль, пока я наблюдал, как повар в заляпанном фартуке шлепал порции пюре, похожего на облако.

За общим столом с облупленной столешницей я впервые рассмотрел пациентов при дневном свете. Никаких стереотипных бормочущих сумасшедших — люди перешептывались, передавали соль, смеялись сдержанно. Но за этой нормальностью сквозила иная аномалия: лица будто вылепленные из воска, с синевой под запавшими глазами, кожа на скулах натянутая, как пергамент на барабане. Рука сама потянулась к своему лицу — не стало ли оно таким же?

— Эйдан, а эти твои таблетки... — спросил я, наблюдая, как он уплетает пюре, словно в последний раз. — От чего они, если не секрет?

Парень причмокнул, вытирая подбородок салфеткой:

— От голосов. Но, кажись, там и снотворное замешано — после них валюсь как подкошенный.

— Не скажешь, — усмехнулся я, кивая на его синяки под глазами, похожие на фиолетовые полусферы.

Эйдан фыркнул, и его лицо озарила улыбка, неожиданно живая среди этой серости:

— Да тут все ходят как зомби. Зато днем — бодрячком!

«Бодрячком» — это он загнул. Взгляд скользнул по залу: сгорбленные спины, механические движения вилок.

— У нас тут, кстати, семья дружная, — оживился Эйдан, махнув рукой в сторону соседних столов. — Все друг про друга знаем. Вон, Уилл, — он указал на угловатого мужчину с щетиной и шрамом через бровь, который методично резал котлету на крошечные кусочки. — А там Дэвид, — кивок в сторону грузного весельчака, источавшего байки так же щедро, как крошки из его булки. — А вон... — Эйдан замолчал, бегая глазами по залу. Лицо его дрогнуло.

— Виктора нет. Наверное, выписался.

— Может, и тебя скоро отпустят, — пробормотал я, но в голове тут же всплыла горькая догадка: Или он, как и ты, вернется через месяц, снова сломанный и молчаливый.

— Не все возвращаются после выписки, — тихо ответил Эйдан, ковыряя вилкой в пюре. Его тон выдавал сомнение, но в моей груди уже танцевала искра — слабая, но упрямая. Если Виктору удалось выбраться, значит, и для меня есть шанс.

После завершения завтрака часть пациентов разошлась по палатам, а остальные задержались в полумраке гостиной, где свет настольных ламп сливался с мерцанием телеэкрана. Эйдан, бросив «Скоро вернусь», исчез в коридоре, оставив меня в одиночестве среди чужих голосов и шелеста страниц. Не в силах присоединиться к бесцельным разговорам, я пристроился на подоконнике у книжного шкафа, чьи полки прогибались под потрёпанными томами. Рядом мужчина в клетчатой пижаме листал газету, вздыхая на статьях о политике, а две женщины у телевизора смеялись над ситкомом, словно забыв, где находятся. Я прижал лоб к прохладному стеклу. За окном октябрьский ветер кружил багряные листья клёнов, окрашенных в медь закатным солнцем — точно такие мы с мамой собирали в парке возле дома, подбрасывая в воздух целые горсти золота. Тогда я еще не понимал, почему другие дети вздрагивали, когда я внезапно замирал, всматриваясь в пустоту. Могла бы жизнь быть проще, если б я притворился слепым? — подумал я, ощущая, как под кожей снова заструился холодок. Сквозь ностальгию, я вспоминал их — зловещие силуэты с искажёнными лицами, плывущие по коридорам, как дым. Они не пугали, но жгли сердце стыдом: Если бы я молчал, мама бы не плакала по ночам...

Пальцы сами собой сжали подол рубашки, когда внезапное прикосновение к плечу всколыхнуло всё тело, будто удар током. Обернувшись, я встретился взглядом с высоким мужчиной лет шестидесяти. Его седые волны волос напоминали морскую пену, а в складках у глаз пряталась странная грусть, словно он разучился улыбаться.

— Вам что-то нужно? — спросил я резче, чем планировал, за что тут же внутренне поморщился.

Он не отстранился. Его голос прозвучал как шёпот страниц в библиотеке детства.

— Вы удивительно похожи на одного моего... старого друга. Пауза повисла тяжелее, чем следовало. — Простите, я не хотел смущать.

С каких это пор призраки носят больничные халаты? — мелькнуло в голове, но я лишь пожал плечами. Незнакомец, словно читая моё замешательство, опустился на край подоконника, аккуратно расправив складки одежды.

— В первый день всё кажется чужим, — произнёс он, глядя куда-то поверх клёнов, будто видел в них не деревья, а силуэты давно ушедших людей. — Даже воздух. Чувствуете?

Я кивнул, неожиданно осознав, что запах здесь действительно был, как в школьном медпункте. Мужчина достал из кармана леденец в жёлтой обёртке и протянул мне с полуулыбкой:

— Я Артур, кстати.

Ладонь его была шершавой, как кора старого дуба, с синеватыми прожилками под тонкой кожей.

— Приятно познакомиться, — ответил я пожимая руку. Он тут же отвёл взгляд куда-то за мою спину, туда, где из-за туманного окна больничного коридора виднелись чахлые кусты.

— Знаете, в 1998 году здесь росла сирень, — вдруг произнес он, глядя сквозь меня. — Её аромат перебивал запах антисептика. Мы с Маргарет даже венки плели...

— Маргарет? — не сдержался я, хотя собирался лишь взять леденец из его пригоршни. Сахарный шарик застревал в обертке, сопротивляясь, будто не желая раскрывать свой апельсиновый секрет.

— Она вечно таскала в карманах каштаны, — усмехнулся он, перекатывая конфеты в ладони. Глаза Артура на миг оживились. — Говорила, они отгоняют неудачу. Один раз даже в суп мне подбросила — думал, зуб сломаю!

— И где она теперь? — спросил я, наконец развернув леденец. Кисло-сладкий запах ударил в нос, смешиваясь с больничной стерильностью.

Плечи Артура содрогнулись, будто неся невидимый гроб. Блеск в глазах померк, словно кто-то выключил старый проектор.