Иллюзия контроля

Пролог.

Очень медленно она попыталась открыть глаза. Голова раскалывалась от боли, а в животе поднималась тошнота — тяжёлая, настойчивая. Именно это ощущение заставляло её прийти в себя, хотя тело категорически отказывалось слушаться. Ей было по-настоящему плохо.

Память путалась. Она отчаянно пыталась понять, почему чувствует себя так, и в то же время продолжала бороться за то, чтобы открыть глаза.

— Чёрт… — пробормотала она.

И едва звук сорвался с губ, тошнота вспыхнула с новой силой, подкатывая к самому горлу.

Когда ей всё-таки удалось приоткрыть глаза, всё осталось по-прежнему — та же непроглядная темнота, как будто она и не открывала их вовсе.

— Чёрт возьми, где я? — спросила она вслух, и её голос эхом отразился в пустоте.

В груди зашевелился страх. Липкий, ползучий, он нарастал вместе с тошнотой, которая становилась просто невыносимой.

— Мег? — тихо позвала она, надеясь услышать сонный голос соседки по комнате.

Но в ответ — только тишина.

Тишина. Страх. Тошнота.

И именно в этот момент она поняла: это не сон.

Она попыталась приподняться — и тут же осознала две вещи. Первая: тело отказывалось повиноваться. Руки и ноги будто налились свинцом, тяжесть разлилась по всему телу. Вторая: она не понимала, где находится.

— Что, чёрт возьми, происходит? — громко произнесла она. — Мег? Парни? Хватит прикалываться! — выкрикнула уже увереннее, цепляясь за ощущение хоть какого-то контроля.

Но это чувство быстро рассыпалось. Тошнота поднялась изнутри, накрыла тяжелой волной, и она прижала ладонь ко рту. Её мутило так сильно, что казалось — ещё секунда, и всё, что она ела и пила, выйдет наружу.

Пила...

Да. Она вспоминала. Вечеринка. Университет устраивал мероприятие — она точно была там.

Медленно, почти на ощупь, она поднялась и оперлась о стену. Провела по ней рукой — и почувствовала, как под пальцами отслаивается краска. Провела ладонью ещё раз. Да, не показалось.

Она моргнула несколько раз, чтобы глаза привыкли к темноте. И только теперь поняла: помещение вовсе не такое большое, как казалось сначала. Эхо обманывало. Несмотря на гул, она находилась не в зале, а в небольшой аудитории — полупустой и заброшенной.

На секунду дыхание вырвалось из груди — сдавленное, но с облегчением.

Она в старом классе.

Сомнений не было — это старая аудитория. Запущенная, местами облупленная, но до боли знакомая. В точности такая, как те, где она ежедневно отсиживала пары. Всё — от стен до предметов — вызывало странное чувство дежавю.

Она подошла к металлическим шкафчикам — точно такие же висели по всему кампусу университета, в котором она училась, и она сразу их узнала.

— Боже, какого хрена я тут делаю? — прошептала она.

И как только произнесла это вслух, на стене вдруг вспыхнул экран телевизора.

Она вздрогнула — от испуга и неожиданности. На экране горел синий фон. Ничего больше. Только мерцающий, пугающе беззвучный синий экран, такой, какой бывает в фильмах ужасов перед началом чего-то по-настоящему плохого.

— Всё, — резко сказала она, пытаясь сохранить твёрдость в голосе. — Пошутили — и хватит! Мег, запомни: ещё минута, и я тебе этого не прощу!

Именно в этот момент резкая боль полоснула по вискам. Настолько сильная, что она отдёрнула руку от лица и вцепилась пальцами в голову. Сердце забилось чаще.

И тогда — на экране появилось изображение.

— Боже... — произнесла она негромко.

Потому что увидела там себя.

Точнее — видеозапись, где она танцевала в кругу друзей и одногруппников. Музыка, смех, вспышки — вечер был в самом разгаре. Всё казалось живым и одновременно до ужаса нереальным.

Она резко взглянула на свою одежду. В темноте было трудно разглядеть детали, но ощущение не обмануло — она была в том же самом, что и на этом грёбаном видео.

Это была та самая вечеринка.

Сомнений не было. Она вспомнила, как обнимала Мег за талию, смеясь и танцуя с ней — точно как на записи.

— Господи... — прошептала она. — Что, блядь, происходит?! — выкрикнула истерично, чувствуя, как внутри стремительно поднимается паника. Глаза защипало — слёзы были близко. А вместе с ними снова подкатывала чёртова тошнота.

Она согнулась пополам, и в тишине аудитории раздался резкий, болезненный звук рвотного спазма.

С трудом выпрямившись, она взглянула на экран — и замерла. Картинка сменилась. Теперь ракурс был другой: камера двигалась, как будто тот, кто снимал, начал идти. Он пробирался между танцующими. И вот — он уже стоял у столика с выпивкой.

Он взял бутылку рома. Налил в стакан. Затем сок. А потом...

— Боже... Нет... Нет-нет-нет... — повторяла она, в ужасе наблюдая, как он достаёт маленький пакетик с порошком и аккуратно всыпает содержимое в тот самый стакан.

В следующую секунду — снова смена кадра.

На экране — она, смеющаяся над какой-то шуткой Мег, с красным пластиковым стаканом в руке, который подносит к губам и делает глоток.

Как только она это увидела, её снова вырвало. На этот раз сильнее. Желчь капнула на пол, и горло обожгло отвратительным, кислым послевкусием.

— Ты больной ублюдок! — закричала она, глядя в пол. Слёзы полились сами собой.

Она всегда была сильной. Смелой. Одна из лучших на потоке. Уверенная в себе, прямолинейная. И только-только её отношения с Максом начали налаживаться.

— Ты БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК! — повторила она, закричав ещё громче. — ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ!

Она подбежала к двери и начала дёргать ручку, но та не поддавалась — была крепко заперта, и в следующую секунду голова закружилась от нарастающего страха.

Она знала, как постоять за себя, могла дать отпор кому угодно, и уж точно не считала себя слабой, но никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с чем-то подобным — с изоляцией, потерей контроля и полной неизвестностью.

— Держись, Медди. Ты справишься, девочка... — шептала она самой себе, почти умоляя голосом, как будто слова могли успокоить и заглушить эту чёртову панику, накрывающую с головой.