Иллюзия сознания

Часть пятая.

Следующие дни не приносили ничего нового, кроме мышечной боли, которая никуда не исчезала, а только добавлялась в разных частях тела. Только утром в день медосмотра, проснувшись, я очень сильно удивилась и обрадовалась, обнаружив, что ничего не болит! Однако радость была недолгой, она длилась ровно до того момента, пока не потянулась к телефону и я не поняла, что у меня ничего не болело лишь потому, что я  лежала неподвижно.

Сам медосмотр ничем не запомнился, кроме того, что его проводили ужасно дотошно и  он занял весь день.

Несколько недель расписание занятий не менялось. Все сводилось исключительно к записи эмоций, обучению каким-то базовым навыкам в информационных технологиях, кулинарии и физической подготовке. Кройка и шитье, к моей большой радости, тоже пока откладывались на неопределенный срок. Уроки самообороны по непонятным причинам тоже.

Обучение, видимо, как-то стало сказываться на мне, потому что сестра, хотя ничего и не спрашивала, но явно что-то подозревала — иногда я ловила на себе ее удивленный взгляд.  Пару раз она чуть не поймала меня, а возможно, и поймала, на том факте, что нас возит водитель. Пришлось переносить место встречи подальше от любопытных глаз. Родители были счастливы, тем более, что, не смотря на некоторые опасения, вполне приличные суммы исправно перечислялись на мой счет. Жан со всей симпатией откармливал нас с Алей после изматывающих тренировок с Александрой, так что почти все округлости, за которые я переживала, остались при мне.

Через некоторое время нам добавили уроки актерского мастерства. Как и предполагал профессор Грызов, профессионалов из нас сделать не грозились, но какие-то базовые навыки обещали дать.

Елена, девушка, которая преподавала нам эту дисциплину, более всего была похожа на встрепанного воробушка с неиссякаемым запасом позитива: взлохмаченные волосы,  россыпь веснушек на вздернутом носу и щеках и неизменно яркая одежда. Только иногда глаза выдавали ее возраст, и можно было понять, что это уже далеко не подросток, а женщина с весьма внушительным жизненным опытом за спиной.

Каждое занятие было чем-то крайне неожиданным, и она,  скорее, знакомила нас с тем, как можно еще видеть мир вокруг. Довольно часто мы просто ходили по городу и искали объекты определенной формы: круглые, квадратные, треугольные; старались найти какие-то незнакомые детали в уже хорошо знакомых объектах; копировали манеру двигаться прохожих или знакомых нам людей.

Еще мы разбирали язык тела, жестов и учились правильно его использовать. С этим у меня иногда возникали проблемы, в отличие от Алисы. Она практически мгновенно считывала их и анализировала, даже не особо задумываясь, как это делает. Мне же пришлось все это зубрить. Зато я на удивление быстро смогла научиться работать с эмоциями, хотя бы тут темпераментность и чрезмерно живое воображение были на руку.

Как побочный эффект, после таких занятий я по нескольку дней ходила задумчивая и внимательно наблюдала за всем и всеми. А еще выработалась дурацкая привычка ко всему прикасаться, чтобы почувствовать текстуру предмета, а ведь изначально это было обычное задание на развитие внешней и внутренней внимательности.

Через полтора месяца подобного режима мы уже втянулись и редко вспоминали, каким образом получили эту работу, хотя при виде Службиста неприятная дрожь все же возникала.

Изменения начались в один из последних дней августа, когда нам с Алей все же решили напомнить, зачем мы здесь.

Утром мы привычно вбежали по лестнице в спортзал, по пути здороваясь и улыбаясь всем встречным. Служащие, запакованные в деловые костюмы или белые халаты, уже привыкшие и подружившиеся с нами, отвечали не менее дружелюбными улыбками.  Правда, мы лгали им насчет наших должностей, а тот факт, что начальник службы безопасности иногда нас проверяет, породил множество нелепых сплетен. Говорили, что мы были его любовницами или женами (поочереди). А кто-то склонялся к мнению, что мы дочери весьма влиятельных лиц, устроенных сюда для получения опыта.

Сначала мы старались избегать людей, но, как оказалось, занятия проходили в закрытом корпусе, доступ в который был ограничен, а распространяться о нем себе дороже, тем более, что официально мы действительно значились рядовыми офисными сотрудниками. Так что дружелюбие не являлось осудительным, хотя и выбивалось из общей системы поведения работников.

Подозрения об изменениях закрались в тот момент, когда стандартное занятие «до потери пульса» Александра сократила почти вдвое. Попытка узнать, чем это вызвано, провалилась — мы банально не успели ее спросить. Она попрощалась и тут же вышла из зала, оставив нас в недоумении.

Решив это воспринять как подарок, я уже было хотела предложить Але в освободившееся время заглянуть в гости на вторую кухню, где у меня дальше должны были быть занятия, и съесть тортик, который я вчера делала весте с Жаном. Шоколадный бисквит со сметанным кремом с большим количеством фруктов уже манил меня, но мужской голос, пожелавший доброго утра, разбил сладкую мечту вдребезги.

Мы резко обернулись и автоматически поздоровались. Около второго входа, которым почти никогда не пользовались, стоял мужчина. Моя душа тихо пискнула и ушла в подполье. Несмотря на довольно дружелюбный вид мужчины, у меня было стойкое ощущение, что его стоит опасаться. Чем это ощущение вызвано, было не ясно, но все тело покрылось мурашками, и мозг стал лихорадочно анализировать незнакомца.