Иллюзия свободы

Глава 1

«Стеклянный рай»

Я сижу на полу чужой кухни, завернувшись в чужое одеяло, и прямо руками уничтожаю чужой, но абсолютно умопомрачительный шоколадный торт. Понятия не имею, что за праздник у парня, с которым я сегодня проснулась, но, надеюсь, он меня простит. Потому что, если прямо сейчас в меня не попадёт убойная доза сахара, боюсь, этой шикарной заднице, оставшейся в спальне, жутко не повезёт.

Когда у меня падает уровень глюкозы или я просто не в духе, мой внутренний дипломат совершает харакири. Я превращаюсь в ходячую катастрофу и могу наговорить столько изощрённых гадостей, что люди потом годами лечат психотравмы. Так что этот торт — не преступление, это мера по спасению его ментального здоровья. К тому же, думаю, мы квиты. В конце концов, он всю ночь наслаждался десертом ничуть не хуже.

Я как раз заталкиваю в себя третий кусок этого убийцы фигуры и самозабвенно облизываю пальцы, когда в коридоре раздаются шаги.

— Выглядит как сцена из плохого кино, — вдруг слышу голос сверху.

Парень останавливается в дверном проёме. Из одежды на нём — только полотенце на бёдрах, которое держится исключительно на честном слове и моём честном энтузиазме. Капли с коротких мокрых волос соскальзывают прямо на рельефную грудь с небольшой татуировкой и скатываются по кубикам пресса.

Откуда вчера вообще взялся этот греческий бог — загадка. Раньше я его в наших краях точно не видела, но почему-то его лицо кажется до ужаса знакомым. Будто я видела его на каком-то плакате... или в криминальной хронике. Ладно, разберёмся позже.

— Ты так и будешь сидеть на полу, облизывать пальцы и разглядывать меня? — Он подходит ближе, упирается ладонью в столешницу прямо над моей головой и слегка наклоняется.

Его утреннее, крайне «приподнятое настроение» оказывается прямо на уровне моих глаз. Одеяло на моих плечах внезапно кажется слишком жарким.

— А ты так и будешь стоять и тыкать мне в лицо своим стояком? — парирую я, даже не думая отводить взгляд.

— Ночью тебя не особо смущало, что он находился гораздо ближе к твоему лицу, — усмехается этот наглец, и в его глазах вспыхивают совершенно недвусмысленные искры.

— Ночью я была увлечена процессом, — я демонстративно отправляю в рот очередную порцию шоколадного крема прямо с пальца. — А при свете дня я предпочитаю, чтобы со мной сначала поздоровались.

Он тихо смеётся — этот низкий, бархатный звук заставляет пальцы на ногах поджать ткань одеяла. Полотенце на его бёдрах совершает ещё одно многообещающее движение вниз, и из-под края ткани, прямо на лобке, вызывающе появляется татуировка «Fuck».

Эта надпись, притаившаяся у самой границы дозволенного, выглядит чертовски порочно, смело и сексуально. Я понимаю, что этот парень — сплошная неприятность, но именно в эту секунду мне отчаянно хочется в эти неприятности ввязаться.

Я медленно перевожу взгляд с букв на его лицо, сжимая в испачканных пальцах кусок бисквита. Напускное равнодушие трещит по швам, но сдаваться без боя я не собираюсь.

— Весьма исчерпывающе, — я приподнимаю бровь, стараясь, чтобы голос не дрогнул от того, насколько близко он сейчас стоит. — Многое объясняет. Например, твоё гостеприимство.

— Считай, что гостеприимство — мой главный конёк, — почти шёпотом говорит он, сокращая дистанцию до пары сантиметров. Он смотрит на меня потемневшими глазами, и воздух между нами сгущается до предела. — Но за него нужно платить.

От его близости у меня перехватывает дыхание, я подаюсь чуть вперёд, готовая к поцелую... но вместо этого он делает эффектный жест фокусника, поднимая руку. В его длинных пальцах зажат мой смартфон, который назойливо вибрирует.

— Я бы с удовольствием взял плату прямо сейчас, но твой мобильный разрывается уже минуты три. Кто такой этот «Не брать»? Так сильно скучает?

Я замираю, глядя на светящийся экран. Имя контакта расплывается перед глазами. «Не брать». Тот, кого я люблю до безумия, до крика, до этих чёртовых слёз, которые я сейчас пытаюсь сморгнуть. Неделя тишины — и он звонит именно сейчас, когда я сижу на полу в квартире парня, чьего имени я даже не помню.

Забираю телефон из рук парня, пачкая экран остатками крема, и поднимаю на него пустой взгляд.

— Спасибо, — тихо говорю я, и вся моя дерзость тут же растворяется. — Мне пора.

Я вскакиваю с пола и почти влетаю в спальню, на ходу сбрасывая одеяло. Руки мелко дрожат, когда натягиваю своё вчерашнее оружие массового поражения — ультракороткое красное платье на тонких лямках, с глубоким декольте. Наспех обуваю высокие белые конверсы, даже не пытаясь завязать шнурки — просто заталкиваю концы внутрь.

Парень молча наблюдает за этим хаосом, прислонившись к дверному косяку. Он уже без полотенца — успел натянуть серые спортивные штаны.

— Звонит парень, из-за которого ты вчера глушила текилу?

Я резко оборачиваюсь. Чёрт. Так я вчера ещё и душу ему излить успела? Худшее утро в жизни.

— Я не должна была приходить. Это всё было ошибкой.

Он делает шаг в комнату и подходит со спины. Я внутренне сжимаюсь, ожидая, что он разозлится или упрекнёт меня, но он лишь аккуратно поправляет перекрутившуюся лямку моего платья на плече. Его пальцы на секунду задерживаются на моей коже, оставляя тёплый, почти обжигающий след.