Иллюзия удачи

17.

Слова любимого отрезвили меня, я и правда забыла о своем малыше. Тим усадил меня на место, вытирая бегущие по щекам слезы. Как и всегда его огромные шоколадные радужки успокаивали меня, я смотрела в них, затихая. Судья призвал всех к тишине, потом задал вопрос Субботину, попросив полицейских подвести его к трибуне:

- Как я понимаю, есть невыясненное обстоятельство этого дела? Свидетель Субботин, прошу пояснить ваши выкрики.

- Только не это! – выдохнул Тим возле моего уха.

- Ваша честь! Это обстоятельство не относится к данному делу. Свидетель Субботин проходит по другому делу, так вот это обстоятельство оттуда, – вмешался прокурор.

- Оно касается потерпевшую, как я понял? Значит будем разбираться. Рассказывайте, свидетель Субботин.

- Да чего рассказывать? Этот… подсудимый не нанимал нас убивать мать ее… ну, мать потерпевшей. Это ее отец нанял…

- Назовите по имени того, кто вас нанимал, и при каких обстоятельствах это произошло?

Я слушала, открыв рот, собираясь снова возмутиться на такую несправедливость. Они еще смеют моего отца обвинять! Совсем из ума выжили! Тимоша снова крепко обнял меня, почти крича шепотом в мое ухо, чтоб я не срывалась, чтоб успокоилась, что потом все мне расскажет. Но как успокоиться?

- Мы с охранником, с Юрасом бухали в конюшне, в бытовке. И тут приходит ее отец, Шатилов Александр… не помню, как его по батюшке. Пришел с пузырем, сам на ногах не стоит почти, ну выпили по одной. Потом он говорит, что его жена с этим пузо нагуляла по осени еще… – конюх кивнул в сторону банкира, тот сидел, опустив голову, плечи его подрагивали немного. – Еще сказал, что она уходить собралась к нему, из-за ребенка. Ну Юрас ему и посоветовал избавиться от малого, тогда может и не уйдет. Тогда мы стали план строить, как это провернуть. Решили напугать ее сильно, ну чтоб выкидыш приключился. Хозяин денег нам заплатил за работу. Хозяйка каждый день приходила в конюшни, следила за жеребыми матками, вот мы ее и подкараулили, хотели толкнуть пару раз, ну… чтоб скинула… а она драться с нами начала. Юрас разозлился и повалил ее на солому, стал одежду срывать… хозяйка ему всегда нравилась… Я оттаскивал его, но куда там… а я ее и пальцем не тронул, честное слово! Я здесь ни при чем! Потом он ее еще пару раз по животу пнул, и мы убежали, она не шевелилась, я подумал, что Юрас убил ее. Потом его менты повязали, он весь поцарапанный был, и одежа порвана. А я не поцарапанный и не порванный, потому что не трогал я хозяйку, честное слово… это отец ее нас нанял, я правду говорю!

- Да что вы его слушаете! Не мог мой отец такое сделать! – я снова вскочила со стула, Тим и прокурор удерживали меня, а я все билась и кричала, пытаясь доказать судье, что это все происки банкира, что он заплатил за ложные показания. – Это все он! Не мог мой папа так поступить … не мог… не мог… я не верю ни одному слову! Я не верю…

Черная пелена накрывала меня с головой, я уже не могла ни слова сказать, хватаясь за Тимошу. Воздуха не хватало, было ощущение, что я проваливаюсь куда-то, все крутилось перед глазами и плыло, а потом потолок стал опускаться на меня.

Очнулась от резкого запаха нашатырного спирта, вокруг меня маячили озабоченные и испуганные лица родных и друзей. Откуда здесь, в зале суда Дениска и Леля с Максом и Ритой? Ведь никого сюда не пускают. Человек в белом халате мерил мне давление, а Тим держал вату на сгибе моего локтя, укол делали, наверное. Огляделась, я лежу на скамейке, моя голова на коленях Тимоши, и мы не в зале, а в вестибюле.

- Суд закончился? – спросила я у Тима. Горло саднило и голос был хриплым.

- Нет, перерыв пока. Пока судья решение принимает. Если хочешь, то можем домой ехать, судья разрешил. У тебя ничего не болит? Живот не тянет?

Я прислушалась к ощущениям в своем теле, но все было нормально, нигде не болело и не тянуло. О чем я и сказала любимому. Он улыбнулся, погладил меня по волосам.

Мы вернулись в зал суда и выслушали приговор, Субботина там уже не было, да и сил у меня не было тоже, чтоб отстаивать свою правоту. Выслушивала приговор сидя, ноги совсем не держали. За мой расстрел охранникам банкира дали по восемь лет строгого режима, а ему самому пять с половиной. Сироткин равнодушно выслушал свой приговор, даже бровью не повел. Уверен, что заплатит деньги и выйдет вскоре на свободу.

Вернулись домой уже в шестом часу вечера. Состояние у меня было заторможенное, лекарство делало меня вялой и равнодушной. Но я не собиралась ложиться в постель и отдыхать. Мне нужна правда! Вся, до последнего слова! Не могу больше пребывать в неведении, правда все равно выползает наружу и получается это совершенно неожиданно… и очень-очень больно…

Поэтому я созвала к себе всех, кого касается эта история. Всех, кто был неподалеку. Пришли Ольга Васильевна с Дениской, Тимоша сел рядом со мной на кровать. Не было только деда, но его я пока не собиралась звать к себе, выслушаю всех, потом решу. Это был мой личный суд, час правды.