Иллюзия выборов

Глава 5. Подавленность

1

Сергей всегда считал «холодный пот», в котором просыпается герой какого-нибудь романа после ужасного видения, исчерпавшим себя штампом. Сам он своих снов не запоминал – ни единого фрагмента. Лишь иногда, наедине с кистью и красками, приходили какие-то странные образы, но со снами он их связывал в последнюю очередь. В горячем поту, остывающем на теле, он просыпался, когда болел. Но капающие со лба уже холодные капли… Какая-то неправдоподобная литературщина!
И только сейчас, дёрнувшись от испуга, Сергей проснулся и ощутил скользящие по коже ледяные струйки. Сон ещё мелькал в глазах, как демонический калейдоскоп: в мельчайших, извращённых деталях. Сидя на краю кровати, Сергей просматривал кадры из кошмара снова и снова. Пот падал на ковёр. Дневное солнце преломлялось в каплях семью цветами.
Сергей не узнавал окружения, не мог назвать себя по имени. Он потерял и чувство времени, и осознание пространства. Пелена непонимания не сходила с разума. Но постепенно он начал отходить от страшного сна. Узналась комната. Его комната, – здесь он жил уже больше двадцати лет. Кто – он? Сергей. Художник. Бывший студент, сторож… и невольный подчинённый будущего мэра. Голова загудела отходящим поездом. И действительно: кто видит такие сны, тот отходит с перрона психического здоровья по железной дороге нервных срывов прямиком к обрыву безумия.
Сергей вспомнил предложение, от которого невозможно отказаться, и сначала понадеялся, что это тоже сон – человек же видит несколько сновидений, пока спит? «Может, я сначала увидел сон с посланником Бойцова, а потом – кошмар?» – подумалось ему. И он отправился в душ, взяв из ящика стола таблетку обезболивающего. «Да точно сон, – твердил себе Сергей. – Чтобы так пугали мелких исполнителей?.. Бред какой-то».
Но в коридоре стоял кейс – у обувной стойки. Всю неделю бы он прождал своего часа. И Сергей уставился на него – как на границу между сном и явью. Выходит, всё было. Выходит, попал – да так попал, что можно пострадать. Уставшая голова немного посвежела за ночь, и её занял третий вариант развития событий – побег. Может, никто бы и не заметил пропажи маленького человека.
Сергей обошёл кейс с опаской. Лишний раз его касаться не хотелось. В ванной запил таблетку, посмотрел в зеркало. Там отразилось бледное лицо с мешками под глазами, а в них – испуганный взгляд загнанного зверя. Растерянность и непонимание, что и как делать дальше.
– Чёртов Гамлет, – пробормотал Сергей, умылся и вышел.
Кейс ждал всё там же, – чудесного исчезновения не случилось. Сергей потащил его в комнату: проверить содержимое, посмотреть на бланки ещё раз, попытаться нащупать скрытую камеру – или бомбу, на случай, если депутат вдруг пожелал бы подорвать свою пешку.
Но ничего особенного не обнаружилось. Те же цветные папки со специально помятыми краями и даже следами ручки вне поля для заполнения. «И крестики все вручную стоят, – подумал Сергей, просматривая очередную стопку. – Запарились основательно. Интересно, много у них времени ушло?»
И, подумав о времени, он понял, что до начала смены оставалось меньше часа. Складывая папки обратно, Сергей выронил откуда-то тоненький конверт. Это оказался аванс в половину обещанной суммы – двадцать пять тысяч красными пятёрками. «Теперь от договора и вовсе не откажешься: дьявол дал задаток».
Положив купюры в тайник к наличным, пришлось собираться на работу. Привычный после пробуждения голод не пришёл. А кошмар стоял перед глазами, как увиденный в детстве ужастик, после которого не спишь всю ночь, боясь появления когтистой руки из-под кровати. Сергей же опасался руки иной – загорелой и чистой, с выведенными татуировками. Эта была страшнее, чем демонические лапы. Самое страшное – всегда реально.

2

Кроме привычного теперь блокнота Сергей взял с собой чистый холст размером с фоторамку, пару книг и банку молотого кофе. Конечно, мог бы и растворимый, но вторую ночь подряд пить его не хотелось. Он был подавлен и разбит, но пытался найти хоть какую-нибудь тростинку, спасительную соломинку, по которой можно выбраться из моральной низины. Хотел успокоить творчеством и чтением расшатанные нервы. Кто знает, может, хорошая классическая история позволит примириться с собственной? Он взял один из последних томов собрания сочинений Пастернака – с переводами Шекспира: если уж угораздило попасть в гамлетовскую коллизию, почему бы и не вспомнить, как вёл себя герой. «Убивать рапирой я никого не буду, – пообещал Сергей отражению в коридорном зеркале. – Но на моральные муки посмотрю».
Он вышел на улицу и ощутил летнее тепло, – прежний огонь зноя прошёл, и мир теперь остужался, как погасшая печь. Раскалённый уголь солнца таял на печной решётке горизонта. И дома становились похожи на обезглавленных рыб: их мозаичные тела золотились бликами небесного костра, а чешуйки окон отражали далёкий свет. Душистое газонное разнотравье перебивало запах дороги. Это июль рисовал мир глубокими и проработанными красками. Природный художник так хорошо постарался, что никому ещё не удалось приблизиться к точности его кисти, к этой детализации, к цветастости и пышности. Сфотографируй это – и всё поблекнет, станет вторичным, разъединится общность с той одной мировой душой, что дана всем миллиардам живых существ. Если ты смотришь на живое дерево, что качается от ветра – чувствуешь, что качается и гнётся оно внутри тебя.
Обычно Сергей замечал все эти мелкие детали, думал, как бы перенёс их аккуратной кистью на холст, но теперь – считал шаги, следил за поворотами, – забивал голову бессмыслицей. Вдохновению не было места: руки не могли рисовать. Хотелось раствориться и исчезнуть из этого мира. Растаять льдом на сковородке, утонуть с камнем на шее, чтобы почесать за ухом у бедной Муму. Камень как раз был, но прыгнуть с ним в прорубь предстояло через неделю.
Сергей шёл и думал: «Это всё – отсроченное самоубийство. Но, может быть, я преувеличиваю? Что сделает среди тысяч голосов кейс на какие-то там полторы тысячи? Это же капля в море, песчинка в пустыне». Но потом стало ясно, что таких крупиц по городу у Бойцова наберётся на целый пляж. И не факт, что всем исполнителям заплатили столько же, сколько Сергею. Не факт, что оплатили их незаконный труд вообще – некоторым достаточно угроз. Хотелось, конечно, просто жить, а не оказаться в лесу, но больше хотелось жить правильно, по совести и по закону. Пусть сейчас Сергей и пил через день, отдаляясь от мечты восстановиться в вузе, но праздность и леность души уже надоели. Получилось, что согласие на условия Бойцова – следствие такого самоуничтожения. Имелась бы сила, имелась бы настоящая тяга к правде, разве можно было бы согласиться? Разве не стоило бы тогда отнести заявление в полицию? Не в полицию, если она может оказаться под контролем, – так в СМИ. Сейчас любого политика стремятся съесть и переработать в желтушную статью. Особенно в предвыборную неделю. Хотя и СМИ можно заткнуть и купить – легко и просто... Бойкий голосок справедливости, попав в тупик, умолк в мыслях Сергея. Какой смысл искать теперь варианты, если уже выбран самый бесчестный и простой?
Но размышления продолжились без него: «Не даёт мне ничего это государство, чтобы я пёкся о нормальном проведении выборов. Ну, диверсия. И что? Может, этот Бойцов всё-таки вытащит нас из грязи, а не налепит новой на фасад?» Но вспомнились слова Виктора Степановича: во власть не идут те, кому недостаёт амбиций, самолюбия и жестокости. Как-то повелось в стране, что у любого руля должен стоять человек с железной рукой и каменным сердцем, болеющий не за страну, а за своё лицо на флаге. Не великий след в истории будет волновать такого, а белый след на кофейном столике после обеденного сна. Раньше у правителей была хотя бы харизма, вид диктатора и жнеца душ. А теперь – только сытый свиной экстаз, и больше ничего.
Было в Бойцове что-то железное. Стержень характера, конечно, заплыл жиром достатка, но всё ещё оставался мощным и несгибаемым. Там же, где отразилось беспечное выражение лица, лёгкость слов, нашлись и сталь в глазах, и дуновение смерти в голосе. Может ли что-то сотворить сытый маньяк в командной рубке города? Вроде бы, зачем стараться, если всё есть. Но депутат был серьёзен в своём безумии. И разве что-то может быть хуже, чем безумец, нацеленный на хаос и вооружённый всеми для того инструментами? Сергей не знал и не хотел знать. Но через неделю придётся стать одним из тех, кто поспособствовал Бойцову. Какие инструменты он получит – скальпель или мясницкий нож? молоток или кувалду? лобзик или циркулярную пилу?.. Да и простой палкой можно выбить глаз.
С этими мыслями Сергей прошёл путь до работы. Омоновец у главного входа с металлоискателем и кобурой за поясом заставил показать содержимое рюкзака. Сергей никогда не любил людей в форме и при оружии, но за год армии привык к тупости их бездумных взглядов – и повиновался приказу, хотя и незаконному. Было всё равно. Омоновец завершил осмотр, сверил лицо Сергея с паспортом и пропустил на работу. Безразлично подумалось: «Наверное, если бы я сказал, что я здесь сторож, то меня бы он и просто так пустил. Но какая теперь разница».
На входе ждала утренняя дежурная. Рядом сидели молодые учительницы, которых Сергей иногда видел в школе, и направляли людей по стрелкам в столовую на торжество народной воли – сбор галочек о присутствии. Когда Сергей зашёл, одна из учительниц начала было объяснять, куда ему идти, но вторая ткнула её в бок и сказала:
– Ну ты, Галка, ещё директору расскажи, где находится кладовка.
Галка присмотрелась к Сергею и узнала его.
– Он какой-то другой сегодня… не признала…
– Для тебя любой, кто вместо брюк джинсы наденет – другой. Совсем памяти нет. Как ты только учеников запоминаешь?
– По голосам, – призналась учительница.
Сергей поздоровался со всеми и поставил рюкзак под стол. Дежурная убрала вязание в сумку, напомнила, что надо бы после выборов осмотреть школу («А то могут спрятаться на верхних этажах!») и ушла. Почти ничего не запомнилось из разговора.
– А до скольких люди будут приходить?
– До восьми. Сейчас как раз последние идут с работы, – ответила Галка, точнее, под стать своему имени, прощебетала. Вышла юркая, мелодичная, звонкая песня. – Странные выборы какие-то. Президента выбираем один день, а мэра – целую неделю.
– Явку повышают, – пояснила другая, с угрюмым лицом. – На президента такой спрос, что его покупают сразу. А на мэра?.. Будет сидеть в своём кабинетике и в ус не дуть.
– Дуть ему будут далеко и не в ус…
И учительницы снова переключились друг на друга. Сергей не был против. Он вытащил из рюкзака «Гамлета» и начал читать: вот перед ним предстала тлетворная Дания между двух войн, вот и противостояние «Быть или не быть?». Вот в чём вопрос. И мнительность Гамлета становилась Сергею понятной. Не стоял лишь вопрос об убийстве: всё-таки, Сергей был не средневековым принцем, чтобы занять место мэра таким вот способом. А жаль: не пришлось бы терпеть такую работу, обладая датской казной.