Иллюзия выборов

Часть 3. Дневник Сергея. День 1

«Фактически – день второй. Я вернулся с ночного дежурства ближе к семи утра, а сейчас уже восемь. До новой смены ещё около десяти часов – семь на сон, три на дневник. Хватит и двух, думаю. Мало чего случилось – всего-то встретил прекрасную девушку, в органах работает, бюллетени пришла охранять. Дашей зовут. Патриотка. Не особо люблю таких – слепая вера в отечество ещё никого не доводила до добра. Как, впрочем, и его критика. Но девушка приятная. Длинные волосы, высокая грудь, миловидное лицо. Звучит, конечно, банально – с описаниями природы у меня получше. Может, познакомимся поближе – и придут слова особенные, но пока ограничусь клише (да простят меня мастера слова – я ещё новичок).
Ночь выдалась нервной и полной вопросов к самому себе. Если кратко – Бойцов поставил мне ультиматум. Поймал меня кандидат в мэры – и приказал сфальсифицировать своё избрание, подменить бланки. Выдал кейс. Угрожал. Да так, что голова перегревалась и отказывалась думать, и мысли о подтасовке выборов, как раковые клетки, всё множились и множились. И только Даша, которую поставили дежурить со мной, была в этой ситуации как химиотерапия. Не полностью, конечно, излечила мои мысли – но моя больная голова благодарна любой помощи. Думать о красивой девушке, что сидит наедине с тобой в пустой школе, гораздо приятнее, чем об угрозах бандита, рвущегося в мэры.
Ещё и мальчонка потерявшийся отвлёк: от мамы сбежал и у нас спрятался. Надо же ему было уснуть в той комнатке! Хорошо хоть, что отвёл его домой – и от перепуганных родителей мне по шапке не прилетело. Ещё и денег подкинули.
Сумбурный получается рассказ – но тому есть причины. Во-первых, я ещё не адаптировался к ночному режиму. Сейчас ощущается, будто уже девять вечера – а в это время я обычно готовлюсь ко сну, читаю, пишу картины. Короче говоря, обычно мне не до дневника. Во-вторых, я ещё писатель начинающий. Для себя пишу, хотя, конечно, представляю, как это кто-нибудь прочёл бы. Бунин, по-моему, говорил, что писать дневники нужно так, будто потом их увидят тысячи людей. Попробую воспользоваться его советом – но со следующего дня. Хорошо, мой предполагаемый читатель? (Привет, Поля!) Вот и отлично.
…Сказать честно, в Даше что-то есть. Хотя с виду – обыкновенная русская девушка с типичным прошлым: прадеды воевали, деды работали, отцы зарабатывали. Живёт она, вроде бы, как простая деталька государственного механизма. Тяга к искусству есть, но выражена слабо. Рисунок мой понравился, но понимания в глазах не заметно. «Гамлет» тоже пришёлся по душе. Принесу вечером ещё почитать. Она какая-то вся… обычная. Но это же в ней и привлекает.
Я устал от сложностей. Почему нельзя просто встретить человека, привязаться к нему и любить его – до конца своих дней? Нет же, обязательно вмешаются личные интересы, подавление свободы, попытки зачем-то кого-то «исправить», ревность, измены, склоки…
Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ссоры, чтоб нервы себе портить. Вот поругаешься ты с любимой, обвинишь во всех смертных грехах – испортишь отношения. Разойдётесь. Только покажешь свою незрелость в итоге. Можно же было сесть на кухне за чашкой чая (лучше травяного, чтобы успокаивал), поговорить, обсудить проблемы – и либо решить их без лишних эмоций, либо без них же и разойтись. Но нет. Опыт отношений со Светой наглядно показал, что творческим (читай, пришибленным) личностям подавай всё острое и нестандартное. В отношениях с одним человеком – обязательно ревность и беспочвенные обвинения в изменах. Иногда в шутку, но чаще серьёзно, со злым лицом. Если человека рядом нет – надо бы поддержать половой тонус…
Наверно, это я наивный дурак, раз ждал, что за год разлуки Света останется верной. Застрял я где-то в дедовских понятиях об отношениях. Кто сейчас хочет одной любви на всю жизнь, когда настала эпоха свободных форм? Зачем останавливаться на ком-то одном, когда вокруг так много неиспробованного, неизведанного?
Но не могу нормально к этому я относиться, хоть убейте. Неправильно, наверно, переносить свои правила жизни на других и осуждать людей за то, что они не оправдали твоих ожиданий. Но что мне остаётся? Раз уж вот такая вот у меня мораль дедовская, то и ворчать на новое поколение буду, как старый дед. Ух, молодёжь пошла!..
Что привлекло меня в Даше – так это совпадение наших взглядов на мир. Она с упоением рассказывала о своих родственниках, их пример для неё – эталонный. Прабабушка вон дождалась мужа с войны, и прожили они всю жизнь вместе. Вдохновляет, конечно. Хорошая история долгой любви, всем бы такую.
И я хотел бы такую же. Здоровую спокойную любовь, со всеми стереотипами: чтоб совместные завтраки и обсуждения планов на день, чтоб на работе скука и нестерпимое желание вернуться домой к любимому человеку, чтобы вечером – долгие посиделки, разговоры, фильмы, игры. Да, может, это всё звучит приторно и банально – говорю же, стереотипы. Ни о работе над картинами, ни о чтении книг, ни об их написании речи не идёт.
Короче говоря, о личном пространстве придётся забыть. Но личное пространство – это приемлемая жертва, когда хочешь стать частью чего-то большего, чем личность. В Союзе вон люди с рождения были частью всеобщего объединения: идеология уравнивала и одиночек, и компанейских. Как бы ты не стремился отделиться от общества, всё равно был его частью: как комсомолец, как член партии, профсоюза или чего ещё обязательного. А в стороне быть нельзя: ты и коллектив – единое целое. В делах семейных – то же самое. Если жена, то одна и навсегда, прямо как в социалистическом кино. Обязательно – традиционная свадьба. Обязательно – сразу дети. А если нет счастья, так его нигде нет – подожди коммунизма. Там-то счастья завезут всем бесплатно, доставят к порогу в коробке с бантиком.
Сейчас всё не так. Оторваться от группы, в которую ты номинально входишь, – проще простого. Нет сейчас никакого сплочения. Если ты нелюдимый с детского сада – будь им до гробовой доски. В школе можешь сторониться одноклассников, в институте – однокурсников, в личной жизни – женщин (или кого ты там предпочитаешь?), и жизнь окончить в окружении четырёх стен, придавленных потолком, как крышкой. И никто не заметит твоего ухода – разве что соседи через неделю вызовут участкового из-за трупного запаха. Железную дверцу однокомнатного гроба вскроют фомкой, твой сморщенный труп – в мешок, а еле выкупленную у банка квартиру отдадут племяннику, которого ты один раз видел, ещё младенца.
Такой судьбы я не хочу. А жизнь всё равно подводит к чему-то похожему. Не могу сказать, что меня терзает одиночество. Санька с Сенькой мне – хорошие друзья. Андрей мне тоже друг, хотя связь с ним становится натянутой, как та самая струна в «Вишневом саде». Я чувствую, что отдаляюсь от этих людей. Устал пить, но по слабохарактерности своей продолжаю при любой возможности. Достали пустые разговоры, но даю им ход, поддерживаю при встрече с Андреем. А заводить других друзей в двадцать с небольшим-то лет – поздновато. В армии вот не получилось: пытаться говорить с солдатом-добровольцем нового призыва – как беседовать с тумбочкой. Нет, так даже приятнее: мебель не примет твои слова за оскорбления и не захочет замотать в полотенце кусок мыла, чтоб избить, не оставив следов.
На гражданке – тоже испытание. Ведь как вообще друзья появляются? Когда ты проводишь с человеком уйму времени в одном помещении, в какой-то момент рождается необъяснимое желание увидеть этого человека и в обычной обстановке. То есть, это в школе происходит, чаще всего. Хочется поговорить не о том, что задали по математике, а о кино, об играх. О новых книгах, когда постарше станешь. А что делать, если дороги после школы разошлись, но потребность в общении осталась? Искать новых друзей, уже в институте.
Но вот какое дело. Моя дружба с единственными парнями в группе – мера скорее вынужденная. Сенька с Санькой из одной школы пришли, в соседних дворах живут. А мужчины на филфаке должны держаться вместе, чтобы не сгинуть в змеином клубке. Ну, или чтобы вместе ощипать курятник – кому какая метафора больше нравится. Ко времени моего ухода в армию Санька уже показал себя ловким лисом – полгруппы успел к себе в нору затащить. Ведь филологички падки на сопливую современную поэзию – тем он и воспользовался. Сенька же принципиально не пожелал портить «отношения в коллективе». Потому выбирал женщин обычно технического склада ума, чтоб хотя бы с ними не напрягать правое полушарие.
Я не чувствую прежней связи с этими людьми, но дорывать её мне страшно. Страшно в двадцать лет остаться одному. Кто знает, сколько мне ещё дано прожить? Вдруг у меня обнаружится цирроз или опухоль мозга, и в последние свои дни я буду страдать один?..
Потому и надо стремиться к любви. К человеку, с которым будут связывать не только общие интересы, но и дом, и быт. Жизнь, в общем.
Иногда мне кажется, что я никогда с любовью и не сталкивался. Фарс со Светой или родственная связь с Полей – разве оно? Со второй отдалённо напоминает, но тоже не подходит. Я знаком с материнской любовью, с отцовской – меньше, чем хотелось бы. А с тем самым чувством? Ради и из-за которого перевели столько бумаги и чернил? Было ли оно? Да чёрт его знает, честное слово. Порой ощущаю себя пустым сосудом. На поверхности – орнамент похоти, а внутри – пыль.
Глаза смыкаются. Голова болит. На сегодня придётся закончить – а то не высплюсь перед сменой. Надо приложить подушку к голове, как подорожник к ране. Продолжу завтра. И постараюсь написать больше. Иногда слова сами выходят из-под ручки, иногда – еле выдавливаются, словно чернила кончились. Дай мне, муза, полный стержень, быструю руку и резвые мысли! Аминь. Доброго сна».