Иллюзория. Там, где рождаются иллюзии

Глава 2. Разговор

— И оказалось, что я действительно упала, только не в пропасть, а с табуретки. — вспоминая события прошедшей ночи, Ирис качнулась на стуле. Деревянные половицы жалобно пропищали, терпя неуемность взбудораженной девочки. — Зрители хлопали, а я лежала распластавшись на дорожке, точно выброшенный на сушу осьминог. Хлопать, правда, было нечему: мираж вышел такой себе, ничего примечательного. — Смотря на белый, совершенно не интересный потолок с тонкой паутинкой трещин, она громко фыркнула. — Летающие крысы, подумаешь. 

Светлая кухня наполнялась ароматом ромашкового чая с освежающей мятой, а в духовке золотистой корочкой покрывались пышные ванильные булочки. 

Афелия внимательно слушала рассказ, готовя поздний завтрак для недавно поднявшейся с кровати сони. 

Ночь для их городка выдалась непередаваемо долгой и несмотря на середину недели, объявили необходимый, для гулявших на Блуждающей Ярмарке, выходной. Редкие магазинчики и мастерские откроют ближе к полудню, если большая часть горожан успеет прийти в себя. А разошедшаяся на празднике земляничная медовуха прославленного пивовара Солода Брагина прозрачно намекала, что если чудо и случится то, ой, как не скоро. 

— Неужели ты разочаровалась в иллюзорах? — тётя развернулась к племяннице и, взмахнув полотенцем в красно-зеленую полоску, растянула губы в подстегивающей усмешке. — Какой памятный день! Тебе срочно нужен утешающий тортик! — подмигнув, она кинула взгляд на тикающий таймер духовки, кивнула своим неозвученным мыслям и закопошилась в холодильнике. 

— Нет, что ты, — тут же опровергла девочка. — Это и не иллюзор вовсе. Так… обычный самодовольный мальчишка. 

— Жаль. 

Чересчур наигранно вздохнув, Афелия поставила на стол вишневое варенье. Крышка, плотно прилегающая к горлышку банки, предрекала долгие мучения и гневные проклятия девушки: закрутки никогда не поддавались ей с первого раза и неизменно мерзко скользили в руках. 

— Вот его учитель — настоящий иллюзор. — Ирис, все ещё захваченная восхищением от увиденного, вскочила со страдальчески скрипнувшего стула и живо всплеснула руками. — Ты только представь, — прикрыв глаза, она мечтательно крутнулась на месте, чуть не врезавшись в стену, — всюду расступилась тьма, в рассветом персиковом небе парят огромные полупрозрачные бабочки, от их тонких расписанных узорами крыльев отлетает золотистая пыльца, блестящие капли танцуют в невесомости и, только касаясь земли, становятся расцветшими бутонами, а мощенная гравием дорожка плавится под ногами, превращаясь в мягкий прыгучий зефир. Всё настолько реально и в то же время волшебно, просто дух захватывает! На несколько мгновений созданное им стало, будто осязаемым. Белый зефир стал воздушным, как взбитая перина. Все было так восхитительно. Пока он все не сжёг ярко-синим пламенем. 

Ирис поежилась. Неожиданный поворот событий пленил, обвязывая вязким страхом по рукам и ногам. Ощущение будто огонь вместе с созданными иллюзиями поглощает её целиком, обжигая резвящимися языками пламени, не покидало, отзываясь колючими мурашками по коже. 

Иллюзоры всегда славились непредсказуемостью обитающей на размытой границе с безумием. Обладая возможностью сотворения всего, что зарождается на далёких островках человеческого разума, воплощая в жизнь фантазии, порой настолько уродливые и изувеченные мыслями, что кипящая в жилах кровь стынет — как не сойти с ума? 

Они и сходили. Каждый по своему. Впрочем, как и все люди. Забавлялись с законами природы, экспериментировали с волшебством драгоценных камней, испытывали свои силы, переверачивая мир с ног на голову, но каждый раз спотыкались о железный факт — иллюзии остаются иллюзиями. Бестелыми. Пустыми. Нереальным. Как любит говорить Афелия — дешёвыми фокусами для скучающей публики. Ирис никогда не соглашалась с её высказыванием. Для неё иллюзии — намного большее, чем просто искусно нарисованная картинка — это отдельная вселенная дарующая свободу воображению и мечтам. 

Ирис распахнула глаза, проморгалась и, подавив смех, прильнула к стене. Афелия бросив надежды справиться с крышкой руками, согнулась в три погибели над банкой, вовсю орудуя коротким ножиком с тупым исколеченным лезвием, привыкшим к изощренным манипуляциям хозяйки. 

— А после своего представления он выбрал добровольцев и создал более сотни фантомов. У людей такие неоднозначные пожелания. Голова идёт кругом. 

Кто просил идентичную копию, кто улучшенную, другие желали воскресить в фантомах давно умерших. Иллюзор соглашался, а у девочки холодели ладони. Смотреть на слезы людей, цепляющихся за воскресших родных, которых невозможно дотронуться, выше её сил. Негуманно и бесчеловечно. Ей бы не стало легче. От этого не может стать легче. 

Крышка наконец смачно хлопнула. 

— Хм, теперь мне крайне любопытно о ком ты так восхищенно отзываешься. — Тётя оглянулась через плечо, вздернув аккуратные брови. — Уж не влюбилась ли ты в кривого старичка, а, Ирис? 

— И совсем он не старый. Лет сорок… может, меньше. — Заискивающий небесно-голубой взгляд, вынудил Ирис скрестить руки груди и показательно топнуть ногой. — Не смотри на меня так! Я не влюбилась! 

— Кого хочешь обманывай, а меня за нос водить не выйдет. — Тётя звучно цокнула языком, наполняя фарфоровую розетку вареньем. 

Девочка задумалась, выискивая затерявшееся имя на задворках памяти. 

— Северин, — в подсознании щёлкнуло, — его зовут Вольтер Северин! Он говорил в начале представления. Как же я умудрилась забыть.