Им она назвалась Бафу

Интермеццо

Пожилой мужчина, по виду - северный китаец или полукровка, долго ждал кого-то в зале прибытия аэропорта Урумчи. Убедившись, что все пассажиры, кроме пары, которую встречает он, прошли контроль, старик отправился выяснять причины:

- Ланмин и Авдонина, - обратился он к старшему пограничнику, - они прилетели этим рейсом. Где?

- Не проходили, - ответил тот, сверившись с перечнем.

- Так не бывает, - возразил старик, - их задержали, понимаю, но за что?

- Подождите, я уточню, - пообещал пограничник, но глянул на просителя пристальнее и нахмурился. -  Вы кто?

Придирчиво сличив фото с почти европейским лицом просителя, пограничник вернул документы и предложил подождать в сторонке. Тяжело вздохнув, старик опустился на скамью. Спустя несколько минут к нему подошел молодой человек, представился помощником дежурного и отвел в кабинет. Там он задал несколько вопросов, тоже проверил паспорт, а затем объявил:

- Сожалею, но вашему сыну и его спутнице стало плохо в самолёте. Их сразу отвезли в больницу. 

Пожилой китаец сгорбился, услышав горькую весть. Заполнять бланки на получение вещей заболевшей пары он отказался и вышел из кабинета, шаркая ногами. Дойдя к стоянке машин, старик сел в ухоженный, хотя и не новый автомобиль, аккуратно выехал с территории аэропорта и направился в город.

Из приёмного покоя его отправили в отделение реанимации, а там сказали, что дела у сына очень плохи, девушка немногим лучше, и оба без сознания.

- Какое-то отравление… Надежда есть, хотя сердечная деятельность очень слаба. Допустить к ним? Нет, это невозможно!

- Это мой сын, -  заявил старик, - дайте хоть за руку подержать!

- Нельзя!

Старик отказался уходить и расположился в коридоре. Он снял пальто, сложил, пристроил на диванчик - со спинки на сиденье, аккуратно, чтобы не помять. Сел, затих и за вечер настолько примелькался, что персонал перестал его замечать. Глубокой ночью, когда новых больных не поступало, усталая постовая медсестра опустила голову на руки, чтобы вздремнуть десяток минут.

Старик встал.

Несколько скользящих шагов по коридору. 

Бесшумно отодвинута занавеска…

«Не он…»

Два шага в коридор… очередная занавеска…

«Сынок!»

Дежурный свет и лампочки мониторов слежения освещали темноволосого парня, в котором внимательный взгляд сразу признал бы родственника старику. Жизнь отметилась на лице пожилого человека множеством морщинок, складок, выбелила волос и увеличила залысины, но овал, форма бровей, носа, ушей, очертания рта – совпадали с парнем в мелочах, говоря о кровном родстве.

- Дима, - шепнул отец, опускаясь на колено перед кроватью, - что с тобой? 

Он сказал это на русском, глядя в полуоткрытые глаза сына, где   бессистемно блуждали зрачки, свидетельствуя об отсутствии сознания. Старик отодвинул занавеску и посмотрел на соседнюю кровать, где лежала спутница сына. Бледное лицо в обрамлении светлых локонов, петля кислородной трубки у точеного носика, синие губы. В коридоре послышались голоса, задребезжали колёса каталки с новым пациентом.

- Что вы здесь делаете? - разгневался дежурный врач, увидев, как старик вышел ему навстречу.

Тот требовательно спросил:

- Анализ крови сделали? На токсины?

- Зачем? И вообще, какое право вы…

- Имею. Они должны выжить.

Врач глянул в раскрытое перед его носом удостоверение с гербом МГБ, мгновенно увял и послушно кивнул:

- Сейчас распоряжусь. Мы думали, тут ботулизм, их привезли с диагнозом пищевого отравления.

- Сомневаюсь, что пищевое. Вы меня поняли?

Голос эмгебешника сулил ослушнику мало приятного. Когда человек, который совсем не походил на старика, пружинистой походкой удалился, врач прикрикнул на медсестру:

- У этих, что с отравлением - быстро взял кровь, мочу, и бегом в лабораторию! На все яды! Срочно!

*

Веки казались тяжелыми и приоткрылись не полностью, словно слиплись между собой. Понемногу их удалось поднять. Вокруг царил  приятный полумрак, словно рядом горела свеча. Комната выглядела пустой, а в отдалении сияло расплывчатое нечто. Постепенно там обрисовались светлые полосы. «Дверь, за которой день», - мелькнула уверенная мысль. Развить её сил не хватило. Веки опять смежились. Но глаза ещё долго хранили след увиденного, только в обратном контрасте – светлое стало темным.

Тело не воспринималось вообще, будто его и не было. «Что со мной?» - мысль заставила пошевелить руками и ногами. Те ощутили собственную тяжесть. Голова повернулась, освободив отлёжанное на жёсткой подушке ухо. Туда прилила кровь и добавила неприятных ощущений. Боль заставила напрячься, повернуться на спину, повлекла за собой лавину других мыслей и частичного осознания какой-то неправильности или неясности: «Я лежу… Почему?  Где?  Надо встать… Найти кого-нибудь… Спросить…»

Девушка   с трудом оттолкнулась от ложа, спустила ноги. Усилие оказалось чрезмерным – голова закружилась, светлый квадрат скрылся в темноте беспамятства... Когда она пришла в себя, то повторила попытку, уже медленно, осторожно.

Чтобы кружение в голове унялось, пришлось согнуться, почти лечь себе же на колени, и так пережидать слабость. В такой сложенной позе сидеть оказалось жестко и даже больно – там, где подстилка обнажила доски. Руки ощупали плечи, голову, скользнули по животу, бедрам, коленям: «Я коротко стрижена, иссохшая, кожа и кости».

Светлый периметр двери превратился в ослепительный прямоугольник - глазам стало больно. Узница вскрикнула, заслонилась руками. Мужской голос удивленно воскликнул:

                                  - О! Ты очнулась, Бафу!

*

Пожилой мужчина подхватил девушку, которая едва не сползла на пол, вновь положил  её  на  лежанку,  дал выпить несколько  капель из  чайника  с  длинным  носиком. После третьего глотка  девушка  открыла  глаза – видимо,  снадобье  подействовало. Она прошептала слова неслышно, но старик ответил: