Имаго

Глава 1. МИЛОШ

Милош с силой дернул заржавевший рычаг насоса. Труба вздрогнула, кашлянула и выплюнула струю мутной, ледяной воды. Яростно растирая предплечья обрывком жесткой мешковины, юноша пытался содрать с кожи едкий запах перегноя, но грязь лишь размазывалась по коже маслянистыми полосами. Ненавистный, но обязательный ритуал; напор был слишком слабым, а дешевое мыло не давало пены, только щипало мелкие трещины на ладонях. Парень с протяжным вздохом разочарования посмотрел на свои мозолистые и до сих пор грязные руки.

Он втиснулся в жилу номер семь, инстинктивно втягивая голову в плечи. Здесь туннель сужался, заставляя уворачиваться от покрытых скользким конденсатом труб. Чуть дальше, где-то наверху, в густой тени свода, едва заметно поблёскивал стеклянный глаз камеры — но Милош уже давно перестал обращать на него внимание. В свете вечно мигающих ламп, от которых к концу смены перед глазами плыли серые пятна, вызревали овощи.

— Жила номер семь, давление падает, — сказал Богдан, делая пометку в рабочем журнале.

Милош не ответил. Он вцепился в ржавый разводной ключ, пытаясь провернуть шток старой задвижки, маховик с которой отломали еще до его рождения. Грани поддавались неохотно, ключ то и дело норовил соскользнуть. Его пальцы, всё ещё влажные от ледяной воды, дрожали. В животе привычно ныло: утренняя порция грибного хлеба, которую мать сунула ему в руки, была съедена ещё в середине смены, оставив после себя лишь кислую изжогу, которую не удавалось обмануть даже мутной водой из насоса.

— Да брось ты его, малец, — Богдан подошел ближе и хлопнул парня по плечу. — Прикипел намертво. Только руки сорвешь, а толку ноль.

Насвистывая популярную мелодию, которую умельцы пели на редких ярмарках, Богдан записывал показания счетчиков, постоянно отвлекаясь на старый хронометр, висевший над распределителем.

— Десять минут. Всего десять минут до конца смены, и я — победитель.

На фоне ржавых труб и полумрака, уставшее лицо сейчас казалось странно помолодевшим. Вытерев потные ладони о робу, Богдан заговорщически подмигнул, прижав руку к груди.

— Я-то чую! Сорок лет на свете живу, а такой чуйки, Милош, сроду не было. — он украдкой глянул на хронометр. — Почему, когда надо, время течет так медленно?

Мужчина нетерпеливо выдохнул, словно пытаясь подтолкнуть застывшие секунды, и его голос потонул в монотонном гуле насосов. В этом проклятом секторе, лихорадочная радость Богдана выглядела чем-то непристойным.

— Так ты на хронометр чаще смотри, может, ускоришь процесс, — хохотнул Милош, всё еще налегая на ключ из чистого упрямства.

Богдан открыл было рот, чтобы отшутиться, но вместо слов из его горла вырвался сухой кашель. Мужчина согнулся пополам и тяжело привалился к склизкой стене пещеры. Его грудь рвано вздымалась, а изо рта вместе с хрипом вырвалось облако серой взвеси. Это была пыль затвердевшей эссенции, что годами оседала в легких фермеров, медленно убивая их организм.

Хронический недуг, к которому Богдан давно привык, сейчас обернулся удушающим приступом, заставляя тело содрогаться. С каждым толчком из его легких вылетали темные ошметки, перемешанные с почти черной кровью. Ноги предательски подкосились, и мужчина, окончательно обессилев, рухнул на холодный каменный пол.

Милош испуганно обернулся и сделал шаг к напарнику, но в этот момент прямо над головой упавшего Богдана старая, изъеденная коррозией магистраль издала протяжный свист.

— По… мо… ги… — его голос превратился в сиплое клокотание.

Богдан протянул руку, но его дрожащие пальцы замерли в воздухе. Ржавое железо не выдержало давления, издав жуткий треск рвущегося металла. Милош с ужасом следил, как по телу магистрали ползет глубокая трещина, похожая на черную змею. Она расширялась с каждым ударом насоса, выплевывая струи ядовитого пара. В норме жидкая эссенция лишь по капле сочилась сквозь фильтры многочисленных труб, увлажняя мертвый камень пещеры и делая его плодородным. Но теперь чистый концентрат хлестал наружу. Вырываясь из-под огромного давления в прохладный воздух жилы, агрессивная жидкость мгновенно испарялась, превращаясь в ядовитый газ.

У него было время. Три, может, четыре секунды. Он мог рвануть вперед, преодолеть эти несколько шагов, схватить Богдана за ворот и одним рывком выдернуть его из-под смертоносного облака.

Но Милош не шелохнулся.

Напарник так и лежал на полу задыхаясь от собственного кашля, прямо под местом прорыва и с каждым мгновением, очертания его расплывались в струящейся, ядовитой пелене.

В голове Милоша щелкнул невидимый счетчик, безжалостно взвешивая цену чужой жизни.

«Вдохну, и мне конец. Я слягу, а норму заставят отрабатывать братьев».

Нет.

Богдан смотрел прямо на него. В его мутных глазах еще теплился последний блик надежды. Он наверняка ждал, что молодая, сильная рука сейчас сожмет его запястье и выдернет из могилы. Но парень стоял неподвижно. Милош судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Его ладонь, уже непроизвольно потянувшаяся вперед, медленно опустилась и сжалась в кулак. Он сделал шаг назад, отступая из узкой жилы за безопасную границу четвертого сектора — туда, где нависала тяжелая плита аварийной заслонки.

— Прости, дядь Богдан, — одними губами сказал он и схватился за рычаг.

Один рывок — и стальная плита с грохотом рухнула, намертво отсекая жилу с прорывом. Рев хлещущего из трубы газа мгновенно стал приглушенным. Милош стоял, прижавшись лбом к холодному металлу, и слушал. С той стороны что-то слабо ударилось о сталь. Один раз. Второй. А затем наступила оглушительная тишина. Юноша медленно отстранился от преграды, развернулся и, прижавшись к ней лопатками, бессильно сполз на пол. Ноги его больше не держали. Он сидел, опустив голову и глядя на свои руки. Грязные, мозолистые, покрытые въевшейся серой пылью сектора... В тусклом багровом свете замигавших ламп Милошу вдруг показалось, что пыль на ладонях меняет цвет, намокает и начинает влажно блестеть.