Имена 2

Глава тридцатая. Пробуждение во сне.

Эрос спал и ему снились и гадости, и радости, и вообще не понять что. Снов было много. Все они были разные и разнообразные.

Академик почмокивал во сне губами, шевелил руками и иногда дрыгал ногами, в зависимости от просматриваемых во сне тем. Когда ему приснился сон, связанный с событиями последних дней, он нервно вскричал и проснулся. Сел на кровати. Посидел на одном месте в одной позе, поводил вокруг глазами и опять улегся спать с ничего не понимающим выражением лица, досматривать, если удастся продолжение жуткого сновидения.

И ему снилось, как он опять на заседании вновь образованного аппарата власти. А ведь действительно, чтобы вытворять и проворачивать свои поганые делишки, любой власти требуется неведомый для человеческого разума аппарат. Этим невообразимым агрегатом и закатываются в прах и грязь все благие начинания. Топливом аппарату служит человеческая боль и кровь. Вот так до невозможной жестокости все просто и тайно.

Чтобы попасть на это заседание, академику пришлось зайти в туалет и нырнуть с головой и ногами в унитаз. Выйти сухим из воды и чистым от дерьма и воссесть на высокое кресло. Рядом с ним оказались такие же, прошедшие через горнило туалета. Заседание пока не начиналось и все знакомились друг с другом, мило улыбались, ругались, а некоторые уже не по-детски сражались друг с другом.

Эросу драться ни с кем не хотелось, и он тихо сидел, и просто слушал. Он был министром по науке. Именной науке.

Рядом с ним оказался здоровенный детина с бритой головой и тюремными наколками на руках. Он искренне интересовался у других кого и как зовут, и кто, откуда будет и на какой «портфель» назначен. Придрался к одному мужчине с пушистыми бровями:

- Опа! Ты посмотри на него, Ленька Брежнев никак воскрес! Геносека нам тут только не хватало?! Мой батяня комбат еле пережил расстрельную статью от вашего социлизьму.

Его поддержали такие же блатяки в тельняшках.

- Куда ему до Лёни?

- Тут воскресли только брови и желание целоваться в засос с такими же секогенами. Чё, зыришь, рыба? Чё, не правда?!

- А мне так Лёню очень жаль. Хороший дядька был, всем житуха была.

- Фу, как ты демократически пошло на меня вглянул. Ты, кто? Бровь?

- Он не в бровь, он сразу в глаз!

- Я – министр!- гордо произнес носитель брежневских бровей в ответ на издёвки в его адрес. Он хорошо понимал, что при обнюхивании, пардон, при знакомстве во властном сообществе полагается сразу щериться в ответ на все слова, и при возможности кусаться не только словами. И делать это сразу, резко и больно, чтобы с налёта занять теплое место под люстрой. Но силенок пока хватило только на эту фразу и на угрожающий и недовольный вид. В боксерскую стойку тоже пришлось встать на всякий случай.

- Министр чаво?- спросил какой-то глухой дед, подставив ладонь к уху.

- Министр социализма, - уточнил «бровист» и отошёл в сторону.

- Это хорошо, это правильно,- возрадовался дед и незамедлительно отошел ко сну.

- А этот старый пень по ходу министр колумбариев.

- Да, как вы смеете?- возмутился уже другой молодой человек, еще мало нанюхавшийся пороху в словесных баталиях.

Верзила всем телом развернулся на окрик в его сторону, и заинтересованно спросил:

- А ты откуда взялся Чебурашка? Чьих будешь, клоп?

- Я вам не Чебурашка! – с гордостью парировал мужчина с огромными оттопыренными ушами.

- Ух, ты, а кто?!

- Я - человек. Я – Геннадий Крокодилов! Министр по фауне. И это ответственная должность,- громко объявил себя министр фауны.

- А по флоре, случайно не бацаешь?- задал вопрос один из блатяков, чтобы уточнить и не пропустить своего кореша по ссылкам, да по тюрьмам.

Крокодилов плохо понял, о чем речь, но выложил, то про кого знал.

- Флорист у нас, ну тот который по флоре, Ядохимикатов Расул.

- Чё то я не расслышал, как его еще раз? Рассол?- переспросила бандитская морда, наклоняя голову и подставляя ухо к лицу Крокодилова.

Тот отстранился от неприятной физиономии настолько насколько мог и ответил:

- Нет. Расул.

- Как?! Заснул? – продолжали ехидствовать собравшиеся в организованную группу уголовники по поводу имени министра по флоре.

Министр по фауне обиженно надулся, и попытался было отвернуться от банды ехидников, но не тут, то было. Верзила своим плечом по-дружески двинул в плечо, Крокодилова. Тот слегка отлетел, но устоял на ногах. Верзила протянул руку и представился:

- Премьер-министр Быдло Хам Хамович.

Крокодилов растерялся и замер в непонимании, что же ему делать с этой рукой, пожимать или целовать?! Его спас всё тот же верзила. Он сказал Геннадию:

- Да, не бычься, хрен ты огородный. Я пошутил. Я просто министр, как и ты. Я по культуре. Давай пятак, обмывать меня будем.

Крокодилов облегченно выдохнул и протянул свою ладонь для рукопожатия. Верзила выпучил на него глаза и сам набычился:

- Пятак, говорю, гони, обмывать меня будем. Я по культуре теперь главный культурист в этой стране. Щупни бицепс. Вот так то! Всё понЯл? Так что ты со мной лучше крепко дружись, а не гамнись, а то мнит из себя здесь не пойми что дрянь всякая.

Мужчина покорно вынул из кармана деньги и сдал их на процветание министра культуры, не удосужившись из-за боязни узнать его имя.

Шайка министров, шумно веселясь, проследовала вглубь столпотворения в ближайшем будущем власть придержащих её за горло. И желательно, не просто перочинным ножичком и обязательно у сонной артерии, как и полагается для всей властно-сластной власти. По дороге банда встретила поэта.

- Ты, кто?

- Я самый, что ни есть настоящий поэт. Иван Сирота, - ответил на вопрос мужчина. Поэт был худой и бледный, но высокого роста.

- Давай, давай сюда в наш круг. Нам подкидыши нужны. Сиротинки казанские. На вокзале живёшь?

- Нет, почему? Я дома живу.