Имею топор - готов путешествовать (книга 1)

Глава двенадцатая

Я все время ускорял ход, в безлюдных местах срываясь на бег. Меня распирала агрессия. Мне вдруг очень захотелось встретиться с тем кулинаром, который решил сварить из гоблинов гуляш. Может, то был один из эльфов, может – кто другой, в любом случае, контора служила точкой отсчета. Больше я не буду добрым и терпеливым, о нет. Опасайтесь злить варвара… А, я это уже говорил. Ну, тогда так: опасайтесь делать из варвара марионетку.

«Дом Элидора» таил в себе угрозу, и лелеял ее, предлагая всем заглянуть на огонек. Да, окна были освещены, и из входной двери – настежь распахнутой, между прочим – падал клин света. Вроде все открыто, никакой тебе загадочности, но я чутьем варвара ощутил опасность.

Мы остановились передохнуть на другой стороне улицы.

- У нас свет, - заметил мой приятель, перетащив повязку на другой глаз. – Видимо, мы дома.

- Угу, Джабар тоже дома. Приготовь молоток.

Пара ножей заняла нужные места. Торбу с мечами я взял наперевес, распустил завязки. Одно движение – и горловина свободна.

В прихожей Элидор – все в том же сальном балахоне – рыдал за конторкой.

Какой сюрприз. Во мне почему-то таилась надежда увидеть его с распоротым горлом. Но рыдающий тоже сойдет, побольше горя и страданий, мы, варвары, все такие кровожадные.

- За-за-за что? – Блеклые глаза старого хрыча были полны скорби и жалости.

Перед ним на крышке конторки лежал, растопырив лапки, пиратский попугай. Кто-то умело свернул ему шею, так что клюв смотрел в направлении задницы – замечу, плешивой, ибо попугай – то ли от недоедания, то ли потому, что у него не было даже плохонькой подружки – любил щипать оттуда перья.

Умилительная картина. Неизвестный сделал то, на что у меня три года не хватало решимости.

- Дозвезделся, - оценил ситуацию мой товарищ и выудил из-под одежды молоток. – А я всегда говорил – нельзя верить эльфам! Двуличные любители птичек и природы! – Страховидные ножницы Олник положил на конторку. – Вот, дарю: можешь отчекрыжить ему голову и лапы, а потом сварить супешник.

- Они наверху? – Я не стал уточнять, кто это – они, и сколько их. В таких ситуациях предпочитаю действовать экспромтом, чтобы никакие сомнения не остановили… э-э, раздачу. То есть – выяснение обстоятельств. От нерешительности всегда страдаешь больше, чем от спонтанных действий, эту премудрость я давно усвоил.

Элидор кивнул:

- О-очень плох… плохие люди. Злые.

Да в мире вообще мало добрых людей, Элидор, вот прямо сейчас поднимемся и немного изменим баланс в лучшую сторону.

Ступеньки пронзительно захрустели под ногами. Отвратительно громкие звуки! Сам дом, казалось, вымер: все обитатели, зачуяв опасность, попрятались как мыши. Бедные кварталы – они такие: до стражи далеко, жители сами решают свои проблемы. Я нес мешок в левой руке, пальцы правой сжимали рукоятку ножа. Настоятельная потребность дать выход кровожадным инстинктам варвара распирала мою грудь. Не амок, нет, тут все было осознанно. Пять лет жизни в городе канули в небытие, в глубине души я себя ненавидел.

Они таки выставили часового – на счастье, он, скучая, отирался у дальнего торца коридора. Все двери захлопнуты, на стене тускло тлеет одинокий светильник. Мирная картина.

Из-за нашей двери раздался приглушенный звук, похожий на болезненный стон женщины. И звук плача. И звук пощечины.

Гритт!

Я устремился вперед, нещадно скрипя трухлявыми половицами. Часовой обернулся, и я его узнал – Пан Кралик из Свободных Охотников, одетый, будто скучающий франт с бульвара Славного Гро. М-да, настоящий день дрянных сюрпризов.

Свободные Охотники – сущие отморозки, которые берутся за любую грязную работу, попирая неписаные законы преступного мира. Лишь бы заказчик платил. Организация у них маленькая, но спаянная железной дисциплиной, и абы кого туда не берут. Чтобы туда попасть, нужно… Короче, обозвать их подонками общества – значит выписать им индульгенцию.

Я бросил в Кралика нож, пытаясь упредить его возглас. Попал в плечо, хотя целил в глаз. К Охотникам – никакого снисхождения. Он упал на колено и заорал:

- Сорок! Сорок! Сорок!

На тайном языке Охотников это означало примерно следующее: «Дорогие соратники, при первой же возможности соблаговолите выйти в коридор, ибо непредвиденная опасность может помешать осуществлению наших злодейских планов».

Ну, не получилось внезапно, ну что теперь поделаешь.

Я стряхнул торбу с клинков, пинком отправив обломок ситара в лицо Кралику, после чего развернулся и с грохотом вышиб дверь в нашу контору. Она косо повисла на петлях, но происходящее внутри ускользнуло от моего внимания: в коридор упал новый прямоугольник света. Кто-то открыл дверь из конторы Джабара, огрев Пана Кралика по лбу – звук был гулкий, словно ударили в бубен.

Завывая, в наше заведение юркнул Олник. Ну, на его счет я спокоен: гномы – настоящие доки в смысле потасовок в замкнутых пространствах, их маленький рост здесь только на пользу. На какое-то время я обезопасил свой тыл.

- Дзынь-драм-бам-ба-бам! – Олник начал круто, расколотив наш трельяж. Тьфу ты, уже не наш – эльфийки.

Из конторы Джабара выскользнул коренастый человек с молочно-белой короткой шевелюрой. В руках тонкая шпага, оружие аристократов и… не аристократов. Ну, в общем, с этой штуковиной надо уметь обращаться, если не хочешь сломать ее в первом же бою. Камзол, штаны и короткий плащ – все сдержанных тонов. Глаза у него были красные, как у летучей мыши. Альбинос. Лет тридцати пяти, с резкими складками у носа и рта.

Я не сразу понял, что с ним не так.

А потом…

В моем горле застыло рычание.

Глупая шутка. Чья-то неумная шутка…

Имперский смертоносец. Ах ты ж гребаный ты нахрен!

«Ай-ай-ай», - как сказал бы мой приятель, вор Джабар, перед тем, как развернуться и дать деру.

Увы, бежать мне было не с руки.

Смертоносец - один из псов личной гвардии Вортигена, человек, измененный колдовством раз и навсегда. Нет, уже не человек – тварь, демон. Умелый боец и мощный маг, способный плести чары быстрее обычного чародея, и уставать от применения магии – куда меньше, чем обычно полагается в нашем мире. Чары изменили его плоть и искорежили душу.