Имитация сказки

Главы LXXXII – LXXXIV романа Е. А. Цибер "Имитация сказки"

LXXXII.

В узком винтовом проходе и подле входа в Комнату-Тайну теснились, неусыпно бдя, мрачные рыжие богатыри в куцых серых формах. Но не качался внутри той Тайны некий гроб хрустальный на золотых цепях.

Да и вовсе не было там гроба – ни качающегося, ни крепкостоящего.

А манил к себе сочностью цвета няшечно-вишневый балдахин над обычным средневековым ложем. Точь-в-точь, как в недавнем Надином сне...

Потрескивают в камине сосновые дрова, испуская чарующий аромат. Хвойные веточки свисают с каминной полки. Натоплено так, что воздух в комнате напоминает свежесваренный душистый кисель.

О! Вот они! Ало-желто-зеленые витражи квадратных окошек! Раскрытые внутрь покоев дубовые ставни – ага-ага, створки прижаты к стенам! За желтыми и алыми тюльпанами витражей просматривается черная ажурная решетка! Очень знакомая красота, как я погляжу!

Хвала Синеве Окейсра! И попаданкам-простолюдинкам, оказывается, перепадают в милом клёвом Шуме вещие сны! Или только мне? Потому что я – Легенда?..

Но вот эта картинка мне, Легенде, абсолютно не по вкусу!

Сколько можно лицезреть себя, любимую, в роли покойницы?! Надоело, честное слово! Прямо – до смерти опостылело!..

Занавеси над ложем раздвинуты. Вся в белом лежит вся белая бедная Элиза. Снежный шелк, снежный батист, снежный атлас!

А цветные лучи скользят – мимо да мимо! – не попадая на белизну, от созерцания которой у живой розовощекой Нади начинает щемить сердце.

Так. Надо быть умницей-разумницей! И плевать на всех, кроме себя, ненаглядной! И нагло верить: мое дело в плане ныне покойных проблем – сторона! И все мои дублеры из кино мне лично – по барабану!

Надя сжала правую руку в кулак – вонзила в теплую ладонь острые ногти. Чтобы почувствовать боль снаружи, а не внутри себя. Чтобы полностью убедиться: я-то сама – жива-невредима; я тут – не призрак, не почившая фантазия феи Фай!

Но легче попаданке не стало. Раздражение нарастало.

Ну, правильно! Чтобы живородящей мертвячке лишний раз волосы не мыть, заплели их в косы, уложили черными змеями вкруг головы, пришлепнули брильянтовой диадемкой!

Красота, блин, требует жертв! А жертвы, блин, требуют красоты! Даже если жертвы наши – злющие злодейки!..

Чьи-то пепельно-русые волосы попадают в поле зрения недовольной Нади. А-а! Рэм! Откуда он взялся?! Почему склоняется к сдохшей красотке Элизе в прощальном поцелуе? По какому-такому праву целует ледяной лоб злодейки?!

– Она, что же, и от тебя понесла, Рэм? – злобно бросает Надя фразу-камень.

Камень зависает в кисельном воздухе. Никто не дает ответа.

Рэм бесшумно отходит от ложа, уступая место Офайне-долэ.

– Сегодня?.. – Шепот Серого Волчка печален. – Бедная девочка!..

Надя вдруг замечает: над ложем слабо блестит подобие паутины. Кажется, нити – из серебра?

Тончайшие серебристые нити, сплетенные мудростью шумской чудесницы, оберегают жизнь, рождаемую из смерти.

Фай склоняется над Элизой, бормочет заклинания. Ловко вращает запястьями, источая кончиками пальцев новые серебристые паутинки.

– Инкубатор! Бред! – с вызовом кидает Надя. – Тоже мне! Нашли, на что попусту тратить силы!..

Чудесница отвечает попаданке лишь мягкой улыбкой сочувствия.

Надю злит, что Фай слишком догадлива!

Конечно же, дерзит попаданка потому, что сердцу – больно! Конечно же, Наде хочется рыдать от осознания непоправимости факта смерти!

И сколько ни ври Легенда сама себе, и сколько ни поддакивай ей любимое-запасное, а только и Надя, и ее вовсе нелишнее Я отлично знают – вот, ни разу им не безразличен вид покойной дурехи Элизы! И ни разу им, увы, не наплевать и на ту, другую сестру, которая покоится в Турли-дворце и, может статься, тоже никогда не оживет!..

– Попрощайся, Надди! – горлицей курлычет Офайна-долэ.

Качнувшись на пару шажков вперед, попаданка упирается коленками в неширокое ложе, на котором, застыв, раздавшаяся от плода двойница смотрит снежные сны вечности.

Нехотя повинуясь тайному зову единства душ, Надя робко берет в ладони тонкую руку эрль-самии. Ой, мамочка родная! Не ледяная она, эта рука! Вовсе не ледяная!

– Кома, что ли?.. – растерянно бормочет Надя себе под нос. – Или летаргия?..

На губах Элизы покоится кроткая улыбка – словно всё и всем прощено, даже самой себе.

– Ну, прощай, дублерша! – выдыхает попаданка. – Ты...

«Ты не горюй, Лизка! Ребенка твоего, как пить дать, спасут!» – хочет добавить Надя.

Но слезы уже предательски струятся по щекам девушки, тщетно мечтающей быть самовлюбленной черствой эгоисткой.

– Передайте фее, что я... – раздается словно из ниоткуда.

Шепот из заснеженного небытия? Шорох памяти, отражающей натиск беспамятства?

Надя поспешно сглатывает слезы. Отирает влагу со щек одной рукой, а другой цепляется за руку двойницы – за такую родную руку!

От бренного тела Элизы отделяется призрачный силуэт.

Сев на ложе, призрачная дева, за чью невесомую руку держится живая эрль-самия, повторяет:

– Передайте фее, что я...

И нет уже ничего лишнего в сердце Надежды: ни страха, ни боли, ни гнева!

Всё лишнее истаяло-испарилось от тихой радости: жизнь – вечна!

– Что передать Фай?.. – спрашивает попаданка, блаженно улыбаясь.

Тайная комната восточной башни наполняется волшебством взаимопонимания...

Серый Волчок и Офайна-долэ немо замерли позади Нади. Они чувствуют: здесь – незримое! Они ощущают дыхание Тайны – их души охватывает трепет.