Император драконов. Найти и спасти истинную

Глава 1. Элиза.

Любовь против времени, их клятва сильнее печатей. Император Драконов вернулся, чтобы найти и спасти Истинную Он приходит из огня — янтарные глаза, голос, от которого дрожит земля и трескается стекло. Она — из света, её руки лечат раны у старых вещей. Их шёпот у витрины будит знак песочных часов, и Неве становится тесно в своих берегах. В прошлой жизни они были Императором драконов и Хранительницей печатей и погибли в день клятвы. Теперь живут в Петербурге и делают вид, что история не повторяется, но каждый поцелуй зовёт прошлое, а каждый временной разлом — врага, пишущего для них новый приговор! И в этот раз он не отступится от неё, даже если придётся сжечь собственное небо дотла!

Вас ждет:
🔥 Истинная пара, дракон в нашем мире
🔥 Перерождение и прошлая жизнь
🔥 Он знал её всегда – она видит его впервые
🔥 Тёмный враг из прошлого, желающий снова погубить любовь
🔥 Чувственные и горячие сцены
🔥 Хэппи-энд

Глава 1. Лиза.

Петербург пахнет сыростью от дождя и мокрым гранитом на набережной, а здесь в реставрационной в воздухе висит запах пчелиного воска, смолы и лака.

Вечером, когда посетителей уже вывели из залов и звуки шагов растворились в парадных анфиладах, Эрмитаж становится тише библиотеки. Мне кажется, что любой предмет здесь умеет шептать. Особенно — старое золото.

Я сижу в реставрационной на Миллионной, лампы отбрасывают белый свет на стекло витрины. Передо мной — «пепельный клинок»: узкое полотно с обугленной кромкой и затейливой насечкой у гарды. На воздухе стоит терпкий запах воска, апельсиновой корки и очень тонкий аромат дыма, как будто кто-то только что погасил свечу.

Натягиваю перчатки из козьей кожи, провожу кистью с мягкой щетиной вдоль выщербленного ребра. Металл отзывается высоким «дзынь», почти неслышно, и звук скатывается по стеклу, как капля.

Интересная вещь. Незнакомая, без родословной. И — опасная, если судить по реакции коллег: к новому поступлению приставили частную охрану, камеры расставили даже под потолочными карнизами.

— Осторожнее с ним, он помнит огонь, — говорит мужской голос за спиной.

Он появляется так, будто и был здесь всегда, вне поля моего внимания: тень у стекла, чёткая вертикаль в чёрном. Голос — низкий, бархат с металлическим послевкусием.

Я оборачиваюсь и встречаю светло-карие глаза, с янтарем в глубине, взгляд — тёплый, но как будто бы ещё и умеющий обжигать. По ощущениям похожий на всполох солнца через стекло, а по цвету… он скорее напоминает летний гречишный мёд, когда он тянется с ложки и капает на горячий, только что испеченный хлеб в деревне у бабушки.

Слишком близко. Слишком уверенно. На лацкане — что-то вроде булавки с крылом, на запястье сверкает золотой обод часов. Перчатки — чёрные, тонкие, как вторая кожа на руках.

— Клинки ничего не помнят, — отвечаю автоматически. — Люди помнят, но чаще всего и они тоже безбожно врут.

Он едва заметно усмехается. Уголок рта дергается — не улыбка, а разрешение улыбнуться в будущем.

— Бывает и иначе, — говорит он. — Меня зовут Артур Белояров. Сегодня я отвечаю за вашу безопасность и безопасность экспонатов в этом зале.

Я киваю — чисто вежливость. Частные службы — не редкость на крупных приёмах, особенно перед выставкой. Их приходят смотреть не только туристы, но и те, кому коллекции интересно иметь. С такими лучше держать дистанцию.

— Лиза Вересова, — представляюсь и снова возвращаюсь к клинку. — Если «отвечаете», держите зрителей от витрины на расстоянии. Металл нестабилен, лакировка старая, такие вещи не любят вибрации.

— Зрителей нет, — мягко напоминает он. — Мы одни в зале.

Неожиданно в мастерской становится тесно. Причём не от его роста, силы плеч или слишком спокойной манеры держаться, а от того, как камень стен и стекло витрины реагируют на его присутствие. Это глупо, но я не могу отделаться от мысли, что воздух вокруг него стал гуще.

Делаю вдох. Концентрируюсь. Я здесь работаю и у меня есть привычка, от которой я не спешу избавляться. Я умею слушать вещи. Это не магия и не суеверие, а просто внимание и опыт. Золото «поёт» определённой нотой, лак трескается по-своему, дерево после столетий хранит тепло пальцев тех, кто его касался.

Касаюсь кистью узора у гарды — тонкое переплетение линий, как если бы мастер пытался вплести в клинок рисунок пламени и часов. И вдруг в этот момент мужчина шепчет за моей спиной фразу, которая лезвием разрезает привычную тишину:

— Если встретимся снова — беги.

Меня выхолаживает. Кожа под перчатками покрывается мурашками, кисть замирает. На долю секунды где-то очень далеко — и одновременно здесь — слышится треск. Не стекла, а лака на иконе, когда по нему неправильно ведут влажной губкой. И вместе с треском — картинка: площадь в сумерках, тёмные силуэты, снег, в который втаптывают уголь… и чьи-то руки, связанные у меня перед грудью белой лентой.

Я моргаю резко, вытаскивая себя обратно. Картинка рвётся, как в плохо перемонтированном видео. Я делаю шаг в сторону от витрины — больше для того, чтобы между нами возникло больше пространства и я могла передохнуть.

— Охотно верю, что ваш текст отрепетирован для впечатлительных экскурсионных групп, — говорю максимально ровно. — Но сейчас здесь реставрационная зона, поэтому вам за ограждающую красную ленту нельзя.

Удивительно, но он не уходит. А наоборот подходит на полшага ближе — неторопливо, почти вежливо, — и я чувствую его запах: кедр, дымная смола, что-то ещё, похожее на металл, разогретый до белого жара.

У меня неожиданно начинают дрожать пальцы. Злюсь на себя за это, но ничего не могу с собой поделать.

— Вам нехорошо? — участливо спрашивает он. — Лиза?

— Мне отлично, — поспешно выдыхаю. — Просто… не надо шептать чужие фразы в затылок.

— Это не чужая фраза.