Император из стали

Глава 6. Господа - дальневосточники

Нет человека, который ощущал бы себя более ничтожным, чем художник, любующийся первобытным буйством природы. Все средства выражения, придуманные человеком: краски, звуки, слова — для него являются невыразимо убогими, чтобы передать ту исполинскую красоту, которой поклонялись, как божеству, его предки и которую он жаждет воплотить в образы искусства. Особое трепетное отношение к первозданной красоте у военных, понюхавших порох. Они знают, как отвратительно выглядит природа и человек, изуродованные войной. Может быть поэтому пассажиры экипажа, только что побывавшие на высочайшей аудиенции, сидели молча, любуясь очаровательными окрестностями Ликанского дворца, подпёртыми снизу стремительной лентой Куры и огражденные сверху махинами Кавказских хребтин.

- Господа, предлагаю остановиться и пройтись, - первым нарушил молчание генерал Гродеков.- Надо немного размять ноги и привести в порядок мысли.

Генералы Грибский и Чичагов согласно кивнули и молодцевато, по кавалерийски, спрыгнули на каменистую дорожку. Последним из экипажа степенно и не торопясь, вышел единственный гражданский - директор новообразованного Восточного института - Алексе́й Матве́евич Поздне́ев, включенный повелением императора в состав Особого Дальневосточного Совещания…

- Красота-то какая! - широко раскинув руки, как будто собрался полететь, басовито гаркнул военный губернатор Приморской области и наказной атаман Уссурийского казачьего войска генерал-лейтенант Чичагов.

- Да, - согласно кивнул больше похожий на преподавателя гимназии, чем на военного, генерал-губернатор и командующий войсками Приамурского военного округа Никола́й Ива́нович Гроде́ков. - Глядя на всё это великолепие, сразу понимаешь, почему оно так пленило и вдохновляло Михаила нашего Юрьевича Лермонтова.

- У меня лично, господа, сегодня другая муза, - поддержал разговор Начальник штаба Приамурского военного округа Константин Николаевич Грибский. - Мне, совсем как в юные годы, так и хочется обратиться с нижайшей просьбой о зачислении в студиозы к нашему уважаемому Алексею Матвеевичу…

- Да, - покачал головой Чичагов, переживая разговор, состоявшийся во время аудиенции. - Наверно придётся подавать профессору коллективное прошение. Всего я мог ожидать от государя, но такого категоричного решения по языкознанию в нашей армии - даже помыслить не мог. Это же во сколько казне обойдется такая инвенция, если наша “alma mater” изловчится и обучит всех офицеров маньчжурскому, китайскому, корейскому и японскому, и за каждый из них предётся прибавлять аж треть довольствия, как хочет государь? Казна не обмелеет?

- Не обмелеет, - усмехнулся профессор Позднеев, - даже тройное содержание Вашего штаба, Константин Николаевич, не стоит и половины тех сумм, которые ещё вчера уходили на содержание одного императорского театра. И слава Богу, что государь отменил это непотребство, перенаправив средства на нужды образования…

- Экая Вы язва, Алексей Матвеевич! - покачал головой Гродеков, - не думал, что реформы собственных финансов императора пробудят в Вас вольтерианские взгляды…

- Помилуйте, - всплеснул руками Позднеев. - Совсем наоборот. Именно сейчас и именно благодаря таким шагам моя вера в престол и государя крепка, как никогда. Но мне, полжизни проведшему в экспедициях и вторые полжизни - в библиотеках и аудиториях, горько видеть, как стоимость содержания целого университета тратится на содержание кокотки, выделывающей правильные “па” ногами.

- Раз профессор заговорил о вере в престол и государя, - оглядел Гродеков спутников, - не угодно ли, пользуясь случаем, освежить тезисы нашего разговора с императором. Когда мы доедем до Тифлиса и сядем в поезд, это уже будет делать не с руки…

- Николай Иванович! - удивленно вскинул брови Грибский. - Я вижу вы всерьез прониклись предупреждением Его Величества о соблюдении секретности и об исключении из дорожных разговоров служебных тем.

- И это абсолютно правильно! - подал голос Чичагов, - мы действительно потрясающе беспечны и доверчивы, господа! И именно поэтому о наших планах противнику становится известно раньше, чем нашим подчиненным. Тем более тут, - генерал умиротворенно обвел глазами пейзаж. - Хочется поневоле задержаться и посекретничать… Правда, в другой компании...

- Отставить шуточки, господа генералы, - нарушил игривое настроение Чичагова Гродеков. - Давайте по делу! Нам, сугубо военным людям, государем поставлена политическая задача - привести под его державную руку Маньчжурию, но сделать это так, чтобы во-первых это было не нашей инициативой и во-вторых, чтобы этому решение не противились другие страны, и в первую очередь Китай…

- Когда государь её озвучил, я хотел немедленно подать в отставку, - усмехнулся Чичагов.

- И когда передумали? - наклонил голову генерал Грибский.

- Когда Десино (*) рассказал про эту авантюру с Монголией.

-Да, авантюра, - согласно кивнул Гродеков, - и вполне возможно, что про её подноготную узнают и китайцы, и англичане. Но что это меняет? Монголы, возмущенные бесчинством китайских наместников и ихэтуаней, поднимают национальное восстание, захватывают Цицикар, пользуясь тем, что китайская армия разгромлена, идут победным маршем на Пекин… Кто им сторож? …

- И тут появляется Его Высокопревосходительство весь в белом и предлагает императрице ЦыСи покровительство, защиту и посредничество, - засмеялся Грибский.

- Думаете, сработает? - нахмурился Чичагов.

- Если наши военные агенты правильно разыграют карту жутких монгольских заговорщиков, уже стоящих у ворот Запретного Дворца, а со стороны Монголии и Манчжурии будут приходить правильные панические доклады - должно сработать, - убежденно высказался Гродеков. - С таким-то содержанием, которое государь выделил военным агентам…

- Я что-то пропустил? - встрепенулся Грибский. - Что постигло наших агентов?

- Вогак и Стрельбицкий, - пояснил охотно Чичагов, у которого за спиной была служба начальником корпуса пограничной стражи, - настаивали на ежегодном выделении Главным штабом на содержание своих осведомителей четырнадцати тысяч рублей. Сравнивая эту сумму с выделенными средствами на негласные расходы российским пограничным округам - пять тысяч рублей и русским военным агентам на Западе - до десяти тысяч рублей, полагаю, она была ни чрезмерной, но и не заниженной. Государь, отметив особую важность Китая и Кореи и задач, которые перед нами поставлены, утвердил тройную смету от запрошенной, и это не считая средств, выделенных специальной группе агентов, лично курируемых императором лично. Их финансовые возможности, думаю, на порядок серьезнее...