Император моего сердца

Глава 20.

Когда я закончила свою сказку, Ке спала, а на её щеке застыла слеза.

***

Дни потекли вновь своим чередом. Осень полностью вступила в свои права, и я всё чаще куталась, вспоминая комфортные обогреватели и калориферы, до создания которых оставалось ещё тысяча лет. В один из таких холодных дней Лю Рель засел в своей библиотеке с самого утра, и почти сразу распорядился принести ему чай. В тот момент, когда я несла сервиз на подносе, мне попалась Чон Го, которая не преминула отпустить едкое замечание:

– Ох, может быть нам не стоит больше нанимать служанок. Ты всегда сможешь заменить одну из них, – с усмешкой сказала она.

Я слегка поклонилась, насколько это было возможно сделать с подносом, и парировала:

– Мне не чужды людские хлопоты. Я могу и чай приготовить, и одежду постирать, если будет нужно. В этом нет ничего зазорного, – на последней фразе я гордо вскинула голову.

Выражение лица Чон Го нужно было видеть. Несмотря на свою внешнюю задиристость, все, что у нее было - лишь ее происхождение, в остальном же она была проста как медяк. Девица хотела сказать что-то ещё, но тут из библиотеки выглянул восьмой принц:

– Госпожа Го, это я распорядился, чтобы Ми Юн принесла мне чай.

Чон Го злобно взглянула на меня и, ничего не ответив, пошла прочь, едва не столкнув меня вместе с подносом.

– А она горячая штучка! – усмехнулась я, когда вошла внутрь.

– Горячая штучка? – рассмеялся Рель, прикрыв за мной дверь.

– В смысле, дама с огоньком. Такая… уф! – если честно, я говорила первое, что пришло на ум, не задумываясь о том, что некоторые фразы могут вызвать недоумение у здешних людей.

Восьмой принц принял задумчивое выражение лица, явно пытаясь понять, что я имела ввиду. Это вызвало у меня смешок.

– Давайте лучше пить чай, – наконец сконфуженно произнёс он, и я принялась осторожно наливать горячий напиток из фарфорового зеленоватого заварника, украшенного расписными лотосами, в крошечные кружки. Я уже привыкла к тому, что распитие чая здесь было особой церемонией, поэтому следовала всём её заветам не спеша.

Когда напиток был готов к употреблению, я села неподалёку от Реля на мягкий ковёр и, краем глаза наблюдала за принцем. Он должен был отпить чай первым, после чего я могла бы последовать его примеру. Всё время, пока я готовила чай, он не сводил с меня взгляда и теперь я немного краснела.

Ничего не говоря, Рель сделал глоток, потом ещё один. Молча мы испили наш напиток, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. Наконец, принц достал чернила, перо и принялся аккуратно выводить иероглифы.

Я вытянула голову, изо всех сил стараясь рассмотреть, что он пишет, но разобрать было тяжело, как я не старалась. Обратив внимание, что Рель перестал писать и сейчас смеётся, глядя на меня, я смутилась и опустила взгляд в пол.

– Если тебе интересно, что я пишу, ты можешь подойти и прочитать, – предложил он.

Я встала подле него, а Рель отложил пергамент, взял чистый и принялся выводить текст.

Ветер под вечер тучи развеял,

ясная ночь холодна.

Яшмовым блюдом в Вечную Реку

катит беззвучно луна.

Что этой жизни, что ночи этой

краток миг счастья земной…

В новую осень вновь любоваться

где буду светлой луной?

– Красивый стих, – отметила я. – Кто его автор?

– Китайский поэт Су Ши написал эти строки во время ссылки в Сюйчжоу. Пейзажи там были настолько красивы, что он не мог не восторгаться ими. Время, которое провел он в тех местах, стало для него весьма приятным, – пояснил принц. – Может быть вы тоже напишите стих об осени?

– О, – смутилась я. – К сожалению, наизусть не помню, хотя…

В памяти всплывали строки из какой-то забытой песни. Что же несколько строк, пожалуй, вспомнить я смогу.

Я подошла ближе к столу и встала с обратной стороны.

– Разрешите! – я кивнула на чернила и перо, которое Рель всё ещё держал в руке. Он торопливо передал мне его и я, слегка наклонившись, принялась выводить иероглифы. Приходилось их подбирать так, чтобы они приобретали рифму, но в итоге у меня получилось.

Погрузившись в сие занятие, я увлеклась и никак не могла оторваться. Пару раз мне пришлось дуть на выбившийся локон, и поправлять его рукой обратно за ухо, чем кажется, я вызвала у Реля непроизвольную улыбку.

– Что такое? – спросила я.

– У тебя вон там… разреши мне помочь, – принц поднёс тканевую салфетку к моему лбу, но остановился, не решаясь прикоснуться без дозволения.

– Ми Юн измазалась, да? – встрепенулась я. – Вытирайте же поскорее, – дала разрешение я и ребячески подставила лицо, наблюдая за движениями принца.

Лю Рель протёр салфеткой лоб и кончик носа, затем, удовлетворительно хмыкнув, оглядев меня.

– Вот теперь всё в порядке! – констатировал он. – Можно?

– Да-да! Конечно. Читайте же! – ответила я, поняв, что принц спрашивает дозволения взять пергамент, над которым я только что трудилась с таким рвением.

Осень, осень, лес остыл и листья сбросил

И лихой ветер гонит их за мной.

Осень, осень, ну давай у листьев спросим

Где он май, вечный май.

– Необычные, но красивые слова, Ми Юн, такие же как и вы сама! – с нежностью промолвил он.

Я покраснела. Мне было неловко от его слов, но и слышать их было приятно.

– Как зовут автора этих строк? Я раньше их не слышал.

– О, – про себя я хихикнула. – Автор, к сожалению, неизвестен. Просто услышала на рынке от одного бродячего поэта.