Императорская Длань. Зайчик, укротивший молнию

Глава 2. Раскаты грома

Домой Иван возвращался в прескверном настроении. Все занятия он ловил угрожающие взгляды от Демьяна и слушал перешёптывания за спиной, о том как в скором времени все станут свидетелями публичного унижения слабосильного Ланского. Иногда, для разнообразия программы, одногруппники переключались на восхваление старосты, от которого Ивану было не менее тошно. Конечно, ведь тот и без благословения раскидает кого угодно. Да что там, даже драки не нужно, он просто посмотрит так, что в глазах запляшут огоньки молний, рыкнет с раскатами грома в зычном голосе, и всё. А что может Ланский? Ослепить солнечным зайчиком?

От злости, обиды и отчаяния Иван пнул со всей силы мелкий придорожный камень, и тот, пролетев пару метров, покатился по мостовой с глухим стуком. К счастью, осень пока выдавалась приятная и сухая, настоящее бабье лето: никаких луж, никакой грязи, лишь прохладный воздух и обещание золотого багрянца в древесных кронах.

Сегодня Иван решился на обман кучера, ожидающего его у академии. Пусть род его был уже не столь велик как ранее, но они все ещё входили в Императорскую Длань. А таким господам не по статусу было добираться куда-либо в одиночку без экипажа. Юноша обратился к паре безобидных иллюзий, чтобы затеряться среди других учеников и вырвать себе возможность дороги наедине со своими мыслями. Дома такой роскоши ему бы никто не предоставил, мигом утянув в водоворот подготовительных хлопот.

Это был очередной, такой же как и многие предыдущие, отвратительный день. Но впереди его ждала волнительная ночь и... Дальше всё зависело от того, явит ли почтенный предок ему своё благословение или, завидев этот позор семьи, решит, что его дальний внук этого не достоин.

После сегодняшнего Иван думал, что все будет развиваться по второму сценарию. Ритуальный камень не тронет прикосновение давно почившей души, не прокатится волной по семейному залу чарующий возвышенный трепет. Иван будет молить и взывать снова и снова, в глубине души понимая как, почему и за что. Так пройдёт час, другой, наконец, мама скроет печаль за мягкой улыбкой, отец похлопает по плечу, не найдя слов ободрения, и его отправят спать. Возможно, день он проведёт дома, чтобы скрыть позор. Может, отец даже отменит празднество, хитро сославшись на то, что всё равно все будут праздновать у Громовых и с Громовыми. А может через пару дней все забудут о таинстве. Или и вовсе решат, что отсутствие видимых изменений вполне естественно для Ланских: вдруг он унаследовал от предка умение писать стихи, играть на клавесине или что-то такое же бесполезное. Может быть. Но сколько проживёт эта ложь?

Охваченный паническими мыслями разум подсказывал соблазнительное, но малодушное решение: сбежать. Если он не придёт на обряд, если пропустит свой день рождения, то и не прочувствует этот гнетущий позор, когда тебя клеймят неудачником собственные родные. Да, он лишает себя шанса обрести новую силу, но будет ли она столь велика? Нужно ли империи наследие Ланских, когда идут непрерывные конфликты то с турками, то со шведами, то за границами городов снова беснуется нечисть, а по улицам тут и там курсируют слухи о загадочных смертях?

Не велика потеря.

Да и нечего терять, если ты ничего не имеешь. Пусть Виктор обретает легендарное благословение, становится героем и продолжает быть всеобщим любимцем.

И всё же…

Он ускорил шаг, сворачивая с оживлённой «парадной» столичной улицы в узкий тёмный проем меж высокими домами. Следующая улица оказалась чуть менее богатой, но все ещё невероятно красивой. Центр столицы впечатлял то шпилями, взмывающими ввысь, то витражными окнами, призывающими остановиться на минуту-другую полюбоваться игрой бликов, то домами, столь украшенными резьбой и лепниной, что они казались кружевными, ажурными. Предки Ивана приложили свою руку к большей части из них: где-то спонсировали талантливых мастеров, а где-то проталкивали свои собственные смелые проекты.

За зданиями государственной важности стояли особняки значимых персон, а далее торговые ряды, ремесленнические кварталы, дома для именитых горожан и простого люда. Практически весь центр был каменным, за исключением некоторых старых шедевров — деревянных памятников архитектуры давно почивших зодчих. Чем дальше, к окраинам, тем сильнее облик улиц сменялся на деревянный, все становилось скромнее, сдержаннее, проще и беднее.

Помогая себе простым, но действенным трюком, Иван сливался с непривычным городским пейзажем. Нарядные и аккуратные домики сменялись мрачными покосившимися хибарами, место лепнины заняли чёрные пятна не то грязи, не то плесени, вместо аромата свежей выпечки по улице тянуло чем-то кислым и затхлым. Даже люди здесь, сгорбленные и уставшие, умудрялись одновременно уткнуться в дорогу и постреливать глазами по сторонам.

Но даже в таком мрачном месте нашлось место веселью: в ближайшей канаве какой-то пьянчуга громко декламировал небольшие скабрезные стишки. Он всё пытался встать, но земля, подобно капризной любовнице, каждый раз затягивала его обратно в нежные объятия, покрывая одежду и лицо своими пыльными поцелуями.

Иван отводил глаза прохожим от своей приметной рыжины и одежды, не подходящей простому работяге — опасно было молодому боярину являть себя в такой обстановке. Всё же он хотел скрыться на какое-то время, прогуляться, проветрить голову, а не плодить о семье ненужные слухи. Плана действий не было, лишь чистый порыв, чуть поутихший после пешей прогулки. Окружение вселяло тревогу, но отступать и возвращаться поджав хвост, Иван не желал. Поздно. Раз уж решился на дерзость — иди до конца.