Императорская Длань. Зайчик, укротивший молнию

Глава 15. Интриги высшего общества

Иван лежал в темноте, утыкаясь лбом в согнутую в локте руку. Глаза болели, правый вдобавок к тому не видел вовсе. Голова трещала нещадно, тело с огромным упорством мечтало провалиться в спасительный сон, утаскивая сразу две души за собой. Но такой роскоши он себе позволить не мог. Одной только мысли о том, как чьи-нибудь слуги найдут его растянувшимся на траве заставляли непослушное тело сделать ещё один шаг. И еще. Прикладывая огромные усилия, Ланский старался держаться в сознании.

Отец сопроводил его до дома в полной тишине. Он дождался экипажа, приехавшего за барином, и помог сыну спокойно и тихо покинуть маскарад. Во время ожидания все попытки объясниться резко пресекались и вскоре Иван их прекратил, погрузившись в раздумья. Мельком проносились мысли, что он не идёт пешком, а это уже сейчас ощущается как избавление от невероятных мук.

Дома Анатолий, не терпя пререканий и стараясь не шуметь, сопроводил его до комнаты и приказал ложиться. Но не спать. Обещал, что скоро вернётся и тогда они поговорят. Ивану оставалось только подчиниться и дождаться родителя, тем более, что сил ни на что больше не было.

Он пытался представить их будущий разговор, перебирая варианты, что подумал о нём отец. Разозлился ли? А может устыдился, что у него такой бесчестный сын? Внутри закипело раздражение. А может, это ему стоит устыдиться своего отца? Но затем ярость сменилась беспокойством: Расскажет ли отец матери? Он живо представил, как волнение в её глазах сменяется разочарованием и брезгливостью, а потом она с горечью в голосе говорит, что не так его воспитывала и ей за него очень стыдно. От такой картины сжалось сердце.

Время тянулось и казалось, что отца нет целую вечность. Боль в глазах стихала лишь стоило их закрыть, и возвращалась с зазубренным ножом когда Ивану удавалось разлепить отяжелевшие веки. Мысли стали беспорядочными и хаотичными, ускользая и меняясь самым непредсказуемым образом пока не стали совсем уж бредовыми. Наконец, дрёма приняла его в мягкие заботливые объятия, забирая боль, тревогу и усталость. Тёплая тьма ощущалась приятнее нежнейшего пуха: она обволакивала, покачивала на волнах зарождающегося сновидения и холодными устами целовала его горящие раны.

Краем уха он услышал звук открывающейся двери, тихий шаг, осторожный стук трости. Тело дёрнулось от ощущения падения с громадной высоты. Резко бросило в холодный пот. Он обеспокоенно приподнялся на кровати.

В комнату вошёл отец — сын различил его очертания. Глаза болели от любого источника света, так что Анатолий милостиво не стал брать с собой свечу, ориентируясь благодаря блёклому свету из коридора. Зато принёс поднос с тарелкой супа и двумя ломтями хлеба к нему, который он быстро поставил на прикроватный столик, а потом сел на край кровати, чуть вытягивая больную ногу. От горячей тарелки тут же разлился удивительно приятный аромат, заполонивший собой всю комнату и мысли Ивана.

— Вот, поешь, — отец кивнул на поднос.

В душе начало разгораться необъяснимое желание сделать все отцу наперекор. Пусть даже и себе во вред. Словно задевало его гордость.

Юноша присел на кровати, выпрямил спину и демонстративно сложил руки перед собой, игнорируя еду. Желудок сделал протестующий кульбит и сжался в спазме, но все эти попытки остались без внимания. Их ждал серьёзный разговор. И он уже не маленький мальчик, за которым нужно бегать.

Неповиновение, хоть и в такой мелочи, вызвало у Анатолия Ланского удивление.

— Сын, ешь. Или мне в тебя насильно еду запихивать? Ты сколько сил потратил… — Анатолий тихо хмыкнул не договорив фразу до конца. — Разговоры подождут.

Иван заколебался. На балу он едва ли пригубил вина и не прикасался к закускам, боясь тревожить свою иллюзию. А колдовство отнимало много сил и пробуждало зверский аппетит — он чувствовал себя так, словно не ел дня три, не меньше. Пару мгновений спустя сделка с собственной совестью постановила, что он может пощипать ломтик хлеба. Отец, не вытерпев, поставил поднос ему на колени. Маленькие деревянные ножки по бокам отрезали пути к бегству и позволяли вести иные дела, не боясь пролить на себя еду. Обречённо вздохнув, — чтобы этим выразить всё своё неудовольствие — Иван неторопливо приступил к своему позднему ужину. Конечно, ему невероятно сильно хотелось наброситься на еду как голодный зверь, потом пойти на кухню, найти кастрюлю и прям с головой туда… В шутку он приписал эти мысли Андрею, вызвав у того краткую вспышку возмущения.

Ухмылку сына Анатолий трактовал по-своему.

— Ну что, гуляка, стало лучше? — старший Ланский не стал дожидаться пока сын доест и усмехнулся в ответ, — Вот теперь можно и поговорить.

— Я был там по делу, — коротко отрезал Иван.

— Конечно, по делу, — отец закивал, но в его голосе слышалась отчётливая насмешка. — И неплохое дельце провернул, такой выигрыш, я почти завидую.

Иван хотел было зло прищуриться, к горлу снова подкатила волна раздражения, но покалывающая боль в глазах заставила его отбросить эту идею. Юноша недобро, но тихо фыркнул, не желая будить ни сестёр, ни мать, такими сценами.

— Вот такие у тебя дела, да? — он цедил слова сквозь зубы, яростно шипя, — пока мать свои браслеты кому попало за бесценок продаёт, ты наши деньги в богадельнях спускаешь?!

С лица отца исчез любой намёк на веселье, оно стало серьёзным и суровым, напоминая сыну кто здесь глава рода. Иван подумал, что перегнул палку. Он хотел было извиниться за вспыльчивость, но Андрей его поддержал: