Императорская Длань. Зайчик, укротивший молнию

Глава 16. Утраченное спокойствие

Полуденные лучи солнца пробивались сквозь вкрапления цветного стекла, отбрасывая на лицо оранжевые, жёлтые и красные пятна. Иван поморщился, сперва прикрылся рукой, а затем и вовсе отвернулся от навязчивого света к стене. Раздалось шипение и недовольное мяуканье. Сонный юноша не заметил разлёгшуюся на одеяле кошку, за что тут же поплатился, пропустив удар лапой. Мурлыка молниеносно спрыгнула на пол, толкнула дверь и убежала прочь в открывшуюся щель. Ланский проводил ее виноватым взглядом.

Широкий зевок. Он плотнее завернулся в одеяло, прячась от назойливого солнца. Глаза уже почти не болели, зрение вернулось полностью. В перетрудившемся правом периодически что-то покалывало, но это было форменной мелочью по сравнению со вчерашним.

Часть его мечтала закрыть глаза и снова провалиться в сон. В конце концов сегодня выходной в академии, спешить некуда, а копящимся как снежный ком проблемам он вернётся чуть позже. Пять минут погоды не сделают, думал он. Но, увы, другая часть его мыслей не разделяла, а оцепеневший после сна разум упорно цеплялся за увиденные образы. Те же, в свою очередь, как и подобает увиденному во сне, стремились поскорее забыться, как только начинаешь о них думать в попытке разобрать по косточкам.

«Это был твой сон?» — после долгого молчания Иван задал Андрею вопрос.

«И давно это я о Темниковых думаю день и ночь, что они уже и в сны ко мне проникли?» — Громов ответил не сразу, нехотя, очень недовольно. Чувствовалось, что его что-то терзает и за этой язвительностью он желает укрыться, как за щитом.

«Ты же понимаешь, о чем я».

Молчание.

«Иногда ты просто невыносим, знаешь?» — Иван тяжело вздохнул.

Тишину прерывало лишь мерное тиканье часов и звук его дыхания. Ивану казалось, что Андрей ушёл в себя, предаваясь лишь ему известной тоске. Жаль. Он хотел не только понять, но и помочь. Однако, к его удивлению, Громов всё же заговорил.

«Да. Не совсем сон», — ответ медленный, вымученный, будто не слова говорил, а толкал тяжёлый валун в высокую гору, и на каждый звук он перешагивал через себя.

Ланский не торопил, не уточнял, боясь спугнуть своим ярым интересом. Андрей ведь и так все чувствует, нечего его зря дёргать — только разозлится или, что хуже, махнёт рукой и закроется один в своей горькой тоске.

«Воспоминание, — наконец подытожил Громов. — Вечер, перед тем как... всё началось. Поверил мерзавке, а она меня отравила и.»..

«И ты умер? Это покоя тебе не даёт?» — Иван не ожидал, что его откровение закончится именно так.

«Уж лучше бы я умер», — вздохнул Андрей в ответ.

«Но что тогда? Что может быть хуже смерти?»

Он почувствовал, как все внутри напрягается, отдаваясь разрядами в руки. Ток бился под кожей, силясь вырваться наружу. Только сейчас Иван вдруг осознал, что крепко сжимает в кулаках краешек одеяла.

«Много чего может быть хуже смерти, Ваня», — Андрей отвечал устало, как несмышлёному ребёнку.

«Я помочь хочу... Но если тяжело — не надо».

И снова томительные минуты ожидания. Решится ли друг открыть свою тайну? Или, хотя бы, приоткрыть к ней дверь?

«Я не всё помню, но после этой отравы мне вскоре плохо стало. Всё как в тумане. А когда проснулся... — тяжести в голосе Андрея стало так много, что Ивану стало страшно. — Непоправимое уже случилось. Сказали, это я сделал. Может так. Я не знаю. Хочу узнать, мой ли это грех или чужой. Пусть это не важно и я все равно за это ответил, но знать хочу».

«Какой грех?» — осторожно спросил Иван.

«Потом! — Громов ответил резко, так, что спорить и уточнять не возникло и желания. — Важно другое. Даже если я и виноват, то больше всех виноват тот, кто запустил это. Кто опоил меня. А ты видел. Темникова это была. Может, в сговоре с кем или ещё что. Тогда их род не так важен был. Вижу, сейчас они поднялись, важными стали. Как думаешь почему?»

Семьи Длани никогда не были равны. Даже до того, как она стала носить это название, до возникновения империи, в царские и княжеские времена. Одни семьи возвышались, другие падали, плели интриги друг против друга или становились жертвами иноземных захватчиков. Случалось всякое. Род Громовых долгое время лидировал и был сильнейшим почти всё время, с каких пор ведётся запись истории. Но в Смуту их власть пошатнулась и очень сильно. Мало осталось документов, мало летописей, слишком пострадали архивы, да и время было столь беспокойное, что не все была возможность записать. И когда трагический ход событий чуть замедлил свой бег, позволив всем отдышаться, семья Темниковых, как тогда их называли, вдруг обрела влияние куда большее, чем было раньше, встав с Громовыми наравне. Те вернули позже и славу, и величие, но тёмные колдуны не отставали, следуя за ними по пятам. Подлостью и коварством они заставляли других считаться с ними, а затем и вовсе расширили влияние, породнившись с иностранцами и в честь этого сменив фамилию, на уже известную ныне — Шварц.

Конечно, это всё выглядело подозрительно. И очень складно. Оттого и заставило Ивана сомневаться.

«Я понимаю, к чему ты клонишь, но... Это ведь совсем не коварно и не хитро прийти без приглашения и принести отравленную настойку? Ведь первая, кого будут подозревать, будет княгиня. Ты не думал, что все сложнее и их тоже кто-то подставил? Как страховка, что если план не удастся, то от себя подозрение уже отвели», — Ланский отвечал очень аккуратно, но вместе с тем искренне так думал. Глупо это. Совсем не в их стиле так указывать на себя.