Императорская Длань. Зайчик, укротивший молнию

Глава 23. Горькая правда

— Какой интересный вы человек, Андрей..? — Шварц взял паузу, намекая на отчество.

Он не вздрогнул, не отшатнулся, лишь бровью повёл, когда разъярённый Громов вдруг заговорил голосом его юного собеседника.

«Андрей! Какого чёрта ты творишь?!» — Иван слышал свой голос внутри собственной же головы, но его сил не хватало, чтобы пробиться через волю Громова и высказать это уже вслух.

Он и раньше терял над собой контроль и бывал подхвачен Андреем, но тогда всё происходило более-менее добровольно, в минуты гнева и борьбы. Сейчас же, как бы он ни бахвалился пятью минутами ранее, Иван совершенно точно не хотел, чтобы вздорный дух его закинул в угол как ненужную более игрушку. Это приводило в ярость, заставляло кровь кипеть, ему хотелось разбить кулаки об что-то, а лучше об кого-то, чтобы снова почувствовать, что тело принадлежит только ему и точка.

— Не лезь, Ваня! Не мельтеши, — злость Андрея смешалась с усталостью, он даже не стал пытаться сдерживать себя, сохранять в тайне от Шварца внутренний диалог.

Не ответил, а отмахнулся, ещё и при свидетелях. Иван почувствовал, будто его облили ледяной водой. Леон же на это фыркнул и бросил взгляд, полный сдержанного осуждения.

— Вячеславович, — буркнул Громов, видя, что собеседник не спешит продолжать.

— Так вот, Андрей Вячеславович, зачем же вы так бросаетесь обвинениями? Да и какой вам прок узнавать больше о собственной отравительнице, если она давно, как и вы, мертва? — Шварц задавал вопросы неторопливо, даже преувеличенно размеренно, плавно, специально затягивая разговор.

Это действовало Андрею на нервы и он процедил сквозь зубы:

— Хочу знать почему, за что, все подробности.

— А вы думаете, у меня дома найдётся дневничок некой далёкой родственницы, где она подробно описала, как ваше тело бьётся в конвульсиях, кожа медленно синеет, а в глазах угасает жизнь? — колдун усмехнулся. — Какая наивная мысль. Но допустим, вы узнали, что изменилось?

Громов молчал, сжимая руки в кулаки, которые ещё не искрили лишь каким-то чудом.

— Я буду уверен, — наконец, выдавил из себя он, словно под пытками.

— Вы будете уверены, — медленно повторил Шварц и его губы растянулись в гадкой змеиной улыбке. — Так зачем, будучи неуверенным так бросаться словами, м?

Андрей не ответил. Привыкший к вспышкам ярости, он ждал такой же в ответ, ждал жаркого спора на повышенных тонах, возможно даже драки. Но сейчас каждое слово становилось камнем в глухой холодной стене и это остужало пыл, на время окатывая растерянностью, приводящей в оцепенение. Иван помогать не спешил, уязвлённый выходкой он затаился. Хочет сам решать проблемы? Пускай попробует.

— Вы не знаете точно кто вас отравил, но, разумеется, думаете о семье Шварц. И приходите сюда узнать подробности, сразу же раскрывая всю свою неприязнь и предвзятость. И вы ждёте, что после этого я отвечу на вашу просьбу согласием? Что я сам вложу вам в руки новый повод ненавидеть мой род? — Леон, не дождавшись ответа, продолжил свою речь.

— А я должен бесчестно изворачиваться и лгать? — растерянность отступила, освобождая место новой вспышке гнева.

— А вам так важна честь?

— Важна.

— Ах, вот как. То-то вы так честно обходитесь со своим носителем. Вижу, верю, — Шварц усмехнулся.

Казалось, впервые слова Леона достигли Андрея, уколов горькой иглой стыда. Он хотел бы найти себе оправдание, но не мог и даже не пытался. Оставалось лишь нехотя признать, что в намёке колдуна большая доля правды.

— Я устал, — после паузы, наконец, выдал Громов и Иван почувствовал, что тот говорит не Леону, а ему. — Устал ждать, терпеть эти бессмысленные разговоры и разгадывать намёки. Я просто хочу узнать правду. Сейчас. Прости.

— Мы так хорошо беседовали и я даже был расположен к этому юноше. Приятный молодой человек, — внезапно Шварц начал нахваливать Ивана, будто и не слышал громовского ответа. — Наверняка, он спросил бы аккуратно и учтиво, и я бы даже обдумал его просьбу... — мужчина цокнул и покачал головой с преувеличенным сожалением. — Досадно, что нас прервали.

Андрей шумно дышал, раздувая ноздри. Первым его порывом было и правда вскочить, встряхнуть тощего колдуна за грудки и раскалить молнию пред его лицом. Просто чтобы перестал это делать. Чтоб отбросил ужимки и сказал, наконец, как есть! Но порыв был подавлен прорезавшимся голосом разума: не скажет. И не просто не скажет, а ещё и найдёт как извернуться, чтобы отомстить им обоим.

На смену гневу пришло сожаление. Поторопился, дал волю чувствам и все испортил! Иван ощущал всё вместе с ним и прибавлял в бурлящий котёл эмоций свою досаду и неловкость. Хотелось даже позлорадствовать, мол, вот я, прав был, но он понимал, что Шварц так говорит специально, чтоб Громова уязвить.

— Было бы неплохо преподать вам урок: попросить вас уйти и оставить наедине с мыслями, что успех был так близок и возможен, но вы всё испортили. Чтобы это знание терзало вас, как копошащийся изворотливый червь. — Шварц наклонился к ним, сокращая пространство до минимума, допустимого лишь для лучших друзей. Ещё одна недобрая улыбка озарила его худое бледное лицо. Он понизил голос: — больно, правда?

Ответом ему было молчание. Андрей даже не злился, он хотел бы, но вместо этого чувствовал лишь опустошение. Уверенность в себе угасла от признания горькой правды.