Императорская Длань. Зайчик, укротивший молнию

Глава 24. Проблемы

Иван уже который раз вертел в руках лоскут голубой ткани, а затем откладывал на стол к другим похожим, отличающимся лишь набивным узором и плотностью нити. Он что-то хотел выбрать, но мысль ускользала, умом ему было далеко не до паттернов, набивок и текстиля. Юноша снова провёл пальцами по лоскуту, даже не пытаясь вспомнить, а что ему, собственно, надо. Кажется, на него возложили ответственное задание подобрать чтобы все сочеталось меж собой идеально, от занавесок и подушек, до салфеток и скатертей. Вот только момент был выбран не совсем удачный.

Разум то и дело возвращался к встрече в доме Шварц, когда страшная тайна Андрея вышла наружу. Они узнали много нового, приближающего к развязке, но с тех пор в душе Ивана поселились сомнение, напряжение и страх. Словно три сестры, пришедшие под ручку, они шептали ему на ушко о незавидности его положения: навсегда быть связанным с убийцей. Робкий голос защиты то и дело пытался пробиться, выискивая аргументы, что Андрей не хотел, он был обманут, его подставили. Тогда коварные «сёстры» напоминали, что Громов допускал, что это мог быть он. Пусть под отравой, пусть после интриг неприятелей, но допускал.

Андрей мог и врать. Они видели общий сон, но никакой отравы там не было, Иван ведь уже узнал, что Темникова не при чём. Так, может, все проще? Может, он и правда так напился, что пошёл на страшнейшие ужасы? Да и Балиева он сжёг не сразу после пира. Княгиня писала, что умом Андрей, конечно, тронулся, но кто мог это доказать? Сомнения то и дело подбрасывали воспоминания о чрезмерной горячности беспокойного духа, как он сожалел, что не сжёг незнакомца. Стал бы так поступать бравый воин и добродетельный человек? А то, как он захватывал тело? Долго жил смирно, но тут явил своё истинное лицо, не посчитался ни с его мнением, ни с желаниями. Даже не попытался сделать это незаметно, а грубо влез без спроса, ещё и отпнул, как тряпичную куклу. Как можно после такого ему доверять?

Он прикрыл глаза, чувствуя как мысли снова начинают закручиваться в очередную дуэль с самим собой. Рука нащупала мягкий лоскут и он сжал ткань, как хлипкий якорь, ещё удерживающий его в реальности. Это всё напоминало один бесконечный сон внутри сна, и Ивану буквально приходилось заставлять себя не проваливаться в него. Всё равно что за волосы вытаскивать себя из болота, когда уже увяз в нём по грудь.

— Эй, Ланский! Чего копаешься? Столько смотришь, что дыру скоро прожжёшь! — недовольный окрик Виктора справился с вытягиванием куда лучше.

Иван так дёрнулся, что ножки стула противно заскрежетали по полу, а с рук инстинктивно сорвалась молния, приводя в жизнь громовское пророчество. Ланский ошарашенно обернулся, буравя Виктора широко распахнутыми глазами. Он, кажется, и сам не ожидал, к чему приведёт его окрик, так что оградил Ивана ответным удивлённым взглядом.

— Вы как всегда, Виктор Глебович, деликатность, как у тарана, — лениво заметила сидящая неподалёку Надежда Леоновна, поднимая глаза от книги.

— А чего бы мне с ним нежничать? — поспорил юный Громов.

— Хотя бы из сочувствия? Не ужели не видите, как Ивана Анатольевича что-то гложет?

— Ты мне будешь говорить о сочувствии? Пф-ф-ф, — Виктор рассмеялся, будто услышал шутку.

— Так это не моё. Мне-то оно чуждо, теперь понимаете, насколько всё плохо? — девушка если и растерялась, то лишь на секунду, а затем вернулась к привычному образу.

Они собрались втроём в гостиной имения Громовых: Иван, Виктор и Надежда. Юноши, как виновники торжества, завершали последние приготовления к празднику, который должен был грянуть со дня на день, а Шварц прибыла к ним «по соседски, за компанию». Ланскому, как главному эстету, поручили выбрать, какая ткань лучше подойдёт для платков и салфеток, чтобы мастерицы успели отшить всё в оставшиеся дни. Раньше Иван легко, можно даже сказать играючи, справлялся с возложенной миссией по наведению красоты. Он предложил и украшения, и цветы, и рассадку гостей, и ещё множество важных мелочей и не только. И, конечно, ткани. Ланский был главным по их выбору. Настолько, что даже дерзнул предложить парадно выходные наряды для самих хозяев дома, чем они оказались вполне довольны. Вот только на финальном этапе, когда осталась сущая ерунда, дело застопорилось.

Разумеется, Надежда не могла не понимать, что странная хандра Ивана связана с той встречей у неё дома. Андрей тогда не позволил прочитать ей правду, но Ланский не был уверен, что она не спросила об этом отца или не сходила сама в семейные архивы. Он и сам не мог сказать, что не поддался бы любопытству, так что не ждал выдержки от других.

Виктор же не знал ничего из этого и лишь сильнее бесился, сталкиваясь с непонятной ему рассеянностью.

— Поколочу, если не ответишь. — Ланский не заметил, как снова задумался и опять его вытащил суровый громовский голос.

— Чего тебе? — Иван огрызнулся, но вяло, без бывалого огонька. — Может это я тебя поколочу.

— Сюда подойди, — позвал Виктор с дивана.

Ланский и не заметил, как он присел на противоположный от Шварц край, оставляя свободной только середину между ними.

— А что, отсюда тебе уже плохо слышно? — Иван криво усмехнулся. Расстояние и правда было мизерным.

— Да плохо, — Громов даже не пытался сострить в ответ. — Иди давай.

Ланский тяжело вздохнул и поднялся, не разжимая уже подпалённый лоскут голубой ткани. Похожий вздох издала и Надежда, закрывая книгу и откладывая её на подлокотник, не оставив закладки.