Императорская Длань. Зайчик, укротивший молнию

Глава 25. Воспоминания

Виктор смеялся так сильно, что можно было решить, будто фамилию Громов он носит не из-за впечатляющих особенностей своего рода, а потому, что кто-то услышал этот низкий зычный смех и окрестил его так. Смех отражался от стен и звучал, кажется, повсюду. Энергичный, громкий и неукротимый. Словно юноша посмеялся в пустой колодец и тот бесконечно воспроизводит это эхо. Когда силы смеяться кончились, Виктор шумно отдышался и даже закашлялся.

— Как же толсто ты смеёшься, — Иван не удержался от комментария.

— Чего? — всё ещё весёлый Громов легонько пихнул его в бок.

— Ну так... плотно, объемно, во всю мощь. Я удивлён, как воздух не затрясся и не загремел, — Ланский немного стушевался, пытаясь пояснить странную фразу.

Краем глаза он заметил весёлую надеждину улыбку.

— Так ты такое сморозил, что как тут не посмеяться? — Виктор весело фыркнул. — Знаешь, если кого-то сжечь заживо, то у него больше не будет никаких страхов. Никогда.

— Гх, Громов! Не заставляй меня... — Иван в лёгком раздражении вздохнул, закатывая глаза. — Ты же и так всё понял? Ну, сам посуди. Что если кого-то сожгли, а потом, спустя время, камень с его духом попал в такой же ритуал, как у меня? И вот, их тоже двое, и этот сожжённый все видит, чувствует. Может же он опасаться того, что привело его к гибели?

— Ладно, резонно, — кивнул Громов.

— И раз речь идёт о старшем рода, то он может и больше тонкостей ритуала знать. Даже то, что многими оказалось забыто, — продолжила мысль Надежда, не обращая внимания на перепалку, — да и неприязнь к вашей, Виктор Глебович, семье это отлично бы пояснило. И то, почему был выбран именно тот камень. И времени для подготовки этой интриги достаточно: выждать ещё надо, когда ваше время подойдёт, заслать слуг-предателей заранее.

— Столько времени и мороки, чтобы отомстить, — Виктор будто пытался спорить, но говорил не слишком уверенно.

— Отомстить, ударить по вашей семье — не достаточно ли поводов? Тем более в наказание за смерть.

— А ещё он мог пожелать украсть ваше могущество, — кивнул Иван. — Этот ваш тайный небесный огонь, например. Меня ему никогда не учили, но после вселения всё как-то само собой получилось.

— Ладно-ладно, опять вы это начинаете. Верю. Заклевали, — начал отмахиваться Громов. — Лучше скажи, что ты про этого обгорелого Балиева знаешь?

— Не слишком много, я даже лица его не рассмотрел, — задумчиво проговорил Ланский, пытаясь вспомнить хоть что-то из далёкого сна. — Знаю, что Брониславом его зовут. Звали. Андрей называл его Броном. Казался весёлым и неунывающим.

— Не густо. А Андрей что-то о нем говорил? — Виктор не отчаивался.

Вместо ответа Иван помотал головой, нахмурился в попытке выжать из памяти большее. Сны так легко ускользают, словно вода сквозь пальцы, так может, он упустил что-то важное тогда, а сейчас сосредоточится, подумает, вспомнит? И Андрей ни словечка о Броне не упоминал. Тоже позабыл? Сердце никогда не болело, стоило с Балиевыми столкнуться, сестринская же тема явно и не раз вызывала у духа трепет. Не были настолько близки, как Ивану показалось? Он что-то недопонял?

Можно было просто спросить у Громова, но после всего звать его не хотелось. Мало ли что ещё выкинет, да и слышал он точно про опасения, как после такого можно помогать? И хоть обиды от Андрея Ланский не чувствовал, всё равно казалось, что она должна была быть, иначе никак.

Взгляд бесцельно и бездумно скользил по всему, что под него попадалось, от уроненной на пол книги до низкого резного столика, пока не наткнулся на обгорелый голубой лоскут. В груди снова что-то ёкнуло. Сердце пронзило острыми иглами, заставляя замереть и пропустить удар. Мысли совершили кульбит, заставляя вспомнить совершенно другое — ранее запертое на замок, тёмное, скорбное. Иван коротко моргнул и вперился взглядом в ткань, разумом оказываясь очень далеко отсюда.

...Горечь во рту, саднящая сухость в горле, давящая на уши тишина, словно душащая в зачатке любые звуки. Сердце, отягощённое неведомой тоской и предчувствием недоброго. Темно. Лишь громовский герб выделяется силуэтом в чёрной ночи.

Иван никогда не был в этом месте, но быстро понял, что ему бывать тут и не надо. Это не его воспоминание. И осознание этого стянуло внутренности ледяной крепкой рукой. Ланский видел всё чужими глазами. Глазами Андрея.

Кажется, он что-то говорил, но проклятая тишина не желала уступать — Иван не разобрал ни слова. Лишь увидел, как пальцы непривычно большой мозолистой руки щёлкнули, высекая небесный огонь. Знакомый огонёк на сей раз не отозвался в груди родным теплом. Он медленно брёл по комнате пока не высветил лужу, казавшуюся во тьме чернильной, а затем и нежно-голубое платье, обагрённое кровью.

Ланский зажмурился и стиснул зубы. Он представлял, что будет дальше и каждой частичкой своей души сопротивлялся к тому, чтобы это посмотреть.

«Нет! Не то! Хватит! Покажи Брона! Балиева!» — Иван не мог ручаться, что этот призыв остался у него лишь в мыслях. Он сжимал веки до рези в глазах и расплывчатых пятен.

И кто бы ни был повинен за демонстрацию этого клочка прошлого, он послушался воли Ивана. Не прошло и секунды, как картина пред глазами поменялась. Ланский очутился в другом месте.

Руки и ноги сковывали обледеневшие кандалы, влажный морозный воздух заставлял лёгкие гореть, обречённый взгляд уже давно привык к темноте и лишь бесчувственно осматривал промёрзлые пустые стены и тёмную решётку. Андрей успел запомнить на них каждую щербинку и трещинку. Он дёрнулся, но цепи не издали ни звука. Или же Иван мог лишь видеть, но не слышать происходящее. Вскоре темноту прорезал огонь, с непривычки больно бьющий по глазам. В темницу вошёл гость.