Императорская Военная Академия. Поколение одаренных.

2.1.

Как ни странно, я чувствую себя относительно спокойно – магический выброс закончился, всё нелепое уже случилось, так что ничего не остается, как перейти к конструктивному диалогу.

Ректор не двигается с места и продолжает хранить молчание. Подозреваю, в воспитательных целях, а может, сдерживает негодование, не показывая эмоций перед адептами. Надо бы что-то сказать, а я, как зачарованная, не могу отвести от него глаз. И не потому, что ректор Гренвуар невероятно красив, а потому, что ощущение его силы просто затягивает. Магия клубится вокруг дракона и заполняет комнату, не видимая, но ощущаемая всей кожей. Не удивительно, что девчонки дерутся из-за него.

Стряхиваю наваждение и набираю воздуха, чтобы начать разговор, но Гор опережает:

– Примите наши извинения, ректор Гренвуар, за этот досадный инцидент.

– Разве вы к нему причастны, адепт? – надменно выгибает бровь ректор.

– Я не удержал вазу. Кроме того, адептка Вирроуз входит в мою квадру, и я несу за нее ответственность.

– А сама адептка Вирроуз ничего не может сказать? Я вызывал её, а не вас. Или она не в состоянии сама за себя нести ответственность?

– Адептка Вирроуз не привыкла перебивать командира, – уязвленная переговорами обо мне в третьем лице, добавляю в голос чуть больше желчи, чем планировала, – и, прежде чем объяснить свое поведение, приносит извинения за устроенный беспорядок.

– Профессор Дигворд доложил об оказанном на вас воздействии. – Игнорируя мои извинения, холодно роняет Гренвуар. – Мне нужны подробности – кратко, по сути.

Он, наконец, отмирает и делает шаг вперед, раздраженным взмахом отправляя осколки в угол.

– Нет! – вырывается у меня. – Это же сангерийский фарфор!

– Был, вашими стараниями…

Я подхватываю осколки с пола. В этот раз кинетика слушается идеально! Отдаю магии уверенный приказ подогнать кусочки друг под друга. Мелодично позвякивая, они танцуют и переливаются в молочной дымке, сменяя причудливые формы. Вытаскиваю из прически две шпильки. Волосы рассыпаются по плечам, но я только сдуваю прядь с лица. Какое чудо, когда магия так послушна! Отправляю шпильки к осколкам и привычным движением пальцев выписываю формулу, расплавляя золотистый нифрам. На подоконник с легким звоном опускается мозаичный бокал. Кусочки фарфора, переплетенные и спаянные тонкой нитью сияющего нифрама, словно светятся изнутри.

– В прошлом сангерийские мастера вкладывали магию служения в свои изделия, – негромко поясняю свой порыв. – У нас в имении работал один сангериец… Он верил, что фарфор, восстановленный руками разрушившего его, приобретает свойства защитного артефакта... Это очень старая ваза. Пусть она еще послужит вашему дому…

– Возможно, ваш кинетический дар не столь безнадежен. Но я жду объяснений, адептка Вирроуз. Адепт Амельтин может быть свободен.

Ослушаться прямого приказа ректора Горан не смеет. Выходя, он бросает на меня ободряющий взгляд, и я киваю в ответ – всё в порядке.

– Кратко не получится, – осторожно начинаю я, лихорадочно припоминая слова, которые подбирала по дороге. – Придется начать со вчерашнего вечера. Так получилось, что мы с адептом Амельтином… стали участниками инцидента с Лиллиан в библиотеке…

В гостиной внезапно становится темно. В щит бьет неистовая эмпатическая волна, и я сразу узнаю вкус этой ярости – именно она накрыла меня после объявления о прекращении занятий.

– Вы признаетесь в нападении на Лиллиан Гренвуар? – вкрадчивый голос сжимает ребра, выдавливая из груди воздух.

– Нет! То есть, да… То есть, это была случайность! Я не хотела никому причинить вред! Дайте объяснить! – с отчаянием кричу я.

Щиты трещат и прогибаются под давлением, но держат. Вверх по ногам поднимается холодная волна.

– Рассказывай… – грубо требует безжалостный голос.

В сгустившемся мраке не помогает даже драконье зрение. Словно издалека, раздается звук мощного взрыва, приглушенного защитным куполом. Упругая волна толкает меня в спину, и я еле удерживаюсь на ногах. Кажется, Гор пытается вынести дверь. Хвала Верховным, это приводит ректора в чувство! Давление на щиты уменьшается, с ног стекает холодный поток и стелется по полу, отступая и смешиваясь с тающей тьмой. В гостиной постепенно светлеет.

– Рассказывайте, адептка Вирроуз... – почти спокойным голосом повторяет ректор, глядя мимо меня.

Выдыхаю испуг, делаю глубокий вдох. Смотрю на ректора исподлобья. В крови неистово бушует не находящая выхода магия, потрепанная драконья гордость ревёт и рвется наружу. Вздергиваю подбородок. К харшасам!

– Как вам уже известно, на меня было совершено нападение в стенах Академии, безопасность которой, кстати, обеспечиваете вы, лейр ректор. Хочу еще раз подчеркнуть, что у меня не было намерения вредить кому-либо. По крайней мере, осознанного.

– Ближе к делу.

Сухо рассказываю о случившемся в библиотеке. Гренвуар мрачен, но держит себя в руках. Во мне по-прежнему кипит злость. Щадить ректора я не намерена.

– Кроме этого, прошу вас зафиксировать мое заявление о пропаже родового артефакта и вызвать дознавателей по поводу обоих инцидентов, – жестко бросаю в красивое лицо и еще выше поднимаю подбородок.

Звучит почти как обвинение, но нападение – лучшая защита. Ментальное воздействие на курсантку, пропажа ценного артефакта – происшествия более чем серьезные! Вдобавок к покушению на преподавателя. Не сомневаюсь, у дознавателей возникнет вопрос об ответственности и компетенциях ректора. А уж когда об этом узнают родители адептов!

– Изложите подробности в деканате и заверьте печатью. Завтра. – Равнодушным официальным тоном бросает Гренвуар.

Меня продолжает распирать от избытка эмоций, от негодования за грубость, от чужой дикой магии, словно насильно влитой по самое горло. Безразличие ректора подогревает возмущение, хочется укусить его побольнее. Едва сдерживаюсь, чтобы не рассказать о подозрениях Рована, что он видел фибулу у Лиллиан, но вовремя придерживаю язык.