Императорский отбор

Глава 8

Вскоре Демьян вернулся с перепуганной и бледной, что вампир, девушкой. Селянка обреченно подошла к столу и понурила голову, а дрожащие пальцы при том нервозно перебирали кончик тугой пшеничной косы.

– Прикрой дверь, - попросил охранника, и бедолага вздрогнула всем телом, а затем попыталась стянуть с плечика бретельку сарафана – мол, раньше начнем, быстрее закончим.

– А ты стой, - поднял руку. – И говори тише. Никто тебя не обидит, я лишь хочу задать несколько вопросов. Ты меня поняла?

– Д-да, батюшка, - крестьянка покраснела так, словно ей щеки свеклой натерли.

– Скажи, с вами хорошо обращаются? Не бьют почем зря? Не мучают?

– Н-нет-нет, батюшка.

Тем не менее, я не услышал ни намека на праведный гнев – как это так вы на нашего благодетеля разговариваете? Да он у нас самый лучший и добрый, а вы в таких грехах подозреваете. Зато отчетливо проступил испуг и нежелание продолжать разговор. Скулы вновь побледнели, пальцы намертво впились в волосы, а глаза теперь таращились только на носки лаптей и никуда больше.

– Ты уверена?

– Да, ваше сиятельство. У нас все хорошо.

– Карина, - склонился к служанке. – Сделай одолжение – допроси ее гипнозом.

– Не могу, - неожиданно отозвалась та.

– С чего вдруг? Мана кончилась? Если что – можешь меня куснуть немножко. Ради такого дела пары глотков не пожалею.

– Господин Титов, - в тоне скользнул замогильный холод. – Я настоятельно рекомендую вам даже не заикаться впредь ни о чем подобном. Вы сказали, что хотите стать адвокатом, но при том предложили нарушить два самых суровых закона империи. Я сделаю вид, что виной вашей бестактности – искреннее желание помочь, и пропущу все мимо ушей. Понимаю, что вы из медвежьего угла и плохо учитесь, но применять гипноз без особого распоряжения – страшнейшее преступление. Про питье крови – пусть и добровольное – вообще молчу.

– То есть, вообще никак? – поежился после такой отповеди, но решил идти до конца.

– Господин Титов, - горничная обнажила клыки в надменной ухмылке. – Вы мне, конечно, нравитесь, но не настолько, чтобы ради ваших прихотей отправиться «на солнце».

Я вздохнул и отстранился. Действительно, кто я такой, чтобы рисковать жизнью – да не простой, а вечной. Но отступать так быстро не хотелось – мало ли, еще доложит Анхальту, что женишок дает заднюю при первой же трудности. За такого и обычную девушку не отдадут, что уж говорить о принцессе. Хорошо будет наследник престола, если не умеет идти до конца и добиваться поставленных целей.

– Как тебя зовут? – с учтивой улыбкой обратился к селянке.

– Маша, ваше сиятельство.

– Послушай, Маша – и послушай очень внимательно, - подался вперед и сцепил пальцы в замок. – Я понимаю, что ты боишься – и боишься не без причины. Но уже вечером мы уедем отсюда – и никогда больше не вернемся. У тебя есть всего один шанс спастись самой и защитить своих близких. Хочешь – говори. Не хочешь – дело твое.

С околицы донесся звон колокольчиков и щелчки кнута – возвращался Парамонов. Крестьянка в нерешительности потопталась на месте, оглянулась к окну и наконец произнесла:

– Девок он часто в усадьбу таскает. Молоденьких совсем. Не знаю, что с ними делает, но восвояси приходят ни живые ни мертвые, а потом еще с неделю немощь жуткая одолевает. Даже курей покормить – и то беда, а раньше сильные были и здоровые, что кобылицы. Но при том ни побоев на них, ни ожогов, а что творилось – не говорят, молчат, точно воды в рот набравши. Больше мне ничего не ведомо, господин – светом клянусь.

– Ладно, - хотелось расспросить еще, но если бы нас застукали, то ненужные вопросы появились бы уже ко мне. – Можешь идти.

Маша пулей выскочила за дверь, а уже пару минут спустя в дом вошел Пантелей со свитой – румяный, поддатый и жизнерадостный. Угрюмый секретарь в клетчатом пиджаке положил на стол стопку листов толщиной в фалангу. Я послюнявил пальцы, совсем позабыв об этикете, провел подушечкой вдоль бумаги и взял челобитную наугад.

– Заявитель – некий Тимофей, - чем больше вникал в почерк, тем чаще замечал знакомые слова. – Зовите, заслушаем.

– Тут такое дело, Трофим Александрович, - помещик натянул грустную физиономию. – Сбежал наш Тимошка аккурат под Юрьев день. Рванул в лес – только и видели. Мужики после на охоту пошли – и сыскали его рубаху: драную и всю в крови. Стало быть, беглеца нашего волки съели. А нет тела – нет и дела.

– Знаете, Пантелей Никанорович, - я отодвинул листы и потер переносицу, как от приступа мигрени. – Что-то мне не везет нынче на интересные проблемы. Поэтому прошу вас, как самого сведущего и компетентного, выбрать для рассмотрения жалобу, достойную императорского посланника.

Хозяин облизнул губы и с неохотой пододвинул стопку к себе. Все происходящее напоминало игру в дурака, только вместо карт – чужие чаяния и надежды, от внимания к которым вполне могла зависеть чья-то судьба.

– Вы, Трофим Александрович, мне льстите, - бумага зашуршала в толстых усыпанных перстнями пальцах. – Не настолько я и сведущ, чтобы все челобитные наизусть помнить. Надо бы их снова пересмотреть, перечитать – а то нехорошо получится, ежели я снова передам вам неугодное прошение. Давайте знаете как поступим – отобедайте, отдохните, а вечерком получите все, что нужно.