Императрица по принуждению

Начало.

Утренняя прохлада, ветерок, что слегка поглаживает оголенные плечи и руки, первые рассветные лучи над Роухом — за всем этим я буду безмерно скучать. Даже не так — я буду скорбить так, словно у меня отняли любящего супруга или ребенка. Впрочем, ни первое, ни второе мне неизвестно в неполных двадцать пять. В народе ходит сладкая легенда, что когда принцессе исполняется ровно двадцать пять, то все её загаданные желания исполняются. Что ж, у Вселенной есть ещё несколько месяцев, прежде чем я посмею разочароваться в ней второй раз. 

— Эри, дорогая? — голос мачехи звучит взволнованно и слишком удивленно одновременно. Я даже оборачиваюсь, чтобы увидеть застывшее в родных глазах удивление и шок. 

Впрочем, я её прекрасно понимаю. И самой сейчас страшно немного. Особенно страх чувствуется, когда лодыжки оплетает разошедшийся ветер, будто подталкивая сделать шаг. Шаг в свободу и темноту.  

Башня Коуг — фамильный склеп, названный так в честь основателя этого места. Моего прапрапрадеда. Легенды говорят, что он был самым умным, сильным и справедливым правителем семи континентов. Ведь только он смог их объединить и примерить, создав нерушимый торгово-экономический союз, существующих до сих пор. Вернее, существовавший. 

— Мама. Не бойся. Я прощаюсь, — позволяю себе скупую улыбку, наполненную любовью и искренностью. Если бы я и правда решила прыгнуть… давно это сделала бы. Зачем медлить в ином случае? 

Женщина переводит дух и рвано выдыхает, не решаясь сделать ко мне и шагу. Сомневается. Не верит. А ведь мне не шестнадцать. Вполне себе зрелая уже. Мне хочется в это верить. По крайней мере до сих пор не было желания сломя голову попрощаться с жизнью. 

— Милая… прости. Я обещала… — голос приемной родительницы срывается и я слышу вместо слов хрипы, а через секунду и покрасневшие глаза напротив, которые так красиво наполнились слезами, покатившимися по бледным щекам. 

Вот кому шло плакать — Миери Коуг. Королеве и супруге моего отца. Её лицо не краснело практически, глаза не опухали и не выглядела она так, будто её били. Всегда немного этому завидовала. В любой ситуации она оставалась прекрасной и величественной женщиной. Такой, на которую хотелось равняться. Быть похожей хотя бы немного, но я была иного теста. «Не-такой» — как принято у прислуги перешептываться. Из другого мира и от другой Королевы. 

Родную маму я не помнила и не стремилась вспомнить. Отец смог воспитать из меня отчужденную и закрытую личность. Сам он таким и являлся. Холодным, чужим и злым. Возможно сплетни Генерала армии правда — он стал таким после смерти Жидель, моей кровной родительницы. 

Но я ни разу никого не расспрашивала о маме. Отец под страхом розг запретил вспоминать её имя. А так уж вышло, что боль пересиливала всё это время любопытство. 

— Не за что извиняться, мам. Это же спасёт нас всех. Да и они… обещали возместить убытки. 

Всё-таки, нужно отойти. Не ровен час я и правда решу сделать шаг, потому что от слёз Миери у меня самой сжалось сердце, норовя рухнуть куда-то вниз. Туда, откуда его доставать будет проблематично. 

— Мам. Только при папе не плачь. Ты же знаешь, он не любит этого, — я подхожу к женщине и заботливо, на сколько умею, вытираю мокрые дорожки с щек Королевы. 

«Прекрасна» 

А когда на меня с жалостью смотрят два голубых изумруда я поддаюсь порыву и крепко её обнимаю. Впервые, за пять лет. Она даже теряется первые секунды, а когда осознает, что это и правда объятия от нелюдимой падчерицы — спешит обнять в ответ. 

И на душе становится так пакостно. Так отвратительно, будто она заживо душу выдирает. И ведь понимаю, что это всё стресс, мысли и неизбежном и ещё что-то по мелочи, но я срываюсь. 

Позволяю себе укрыться в жёсткой ткани камзола Королевы и зарыдать. Внутри всё рвётся. То, что я выращивала много лет, закрывала на самые крепкие замки и думала, что это никогда не прорвётся — освободилось. 

— Единые Боги, что же это… милая… — чужая рука нежно перебирает распущенные волосы, а тихий шепот что-то успокаивающее вещает. Возможно снова про то, что ей жаль. Я и правда не слушаю. Мне впервые так плохо. Завтра я потеряю этот мир. Для себя. Никогда его больше не увижу. Не услышу голос отца, голос мачехи. Даже сестру и брата не смогу обнять. 

Про поздние прогулки в запретном лесу стоит и вовсе умолчать. Я лишусь не короны. И даже не подданных. Я лишусь жизни. 

***

«Голубая пучина

Забери мою боль и тоску

Забери в свою глубину

Погреби

Унеси

Заточи.»

Старый ритуал. Меня как-то научила подобному нянечка Зои. Эта пожилая женщина была невероятна. В детстве я любила её больше всех в Замке вместе взятых. И она меня тоже любила. 

Как сейчас помню — высокий хвост пепельных волос, серьёзное выражение лица и минимум красок на глаза и губах. А ещё голос. Такой, каким только полигоны Генерал строить должен. Но со мной он менялся. Становился мягким и певучим, да и черты лица смягчались, а морщины разглаживались. Создавалось ощущение, будто её панцирь со мной трескался и оттуда показывалась простая пожилая женщина. 

Зои… её жизнь унёс Великий пожар. Тот случился десять лет назад, но я практически его не помнила. Отец приказал стереть это воспоминание придворным магам. По его мнению это могло непоправимо покалечить меня. Но… я попросила не стирать Зои. Её смерть. И маг, господин Тие, согласился. С меня взяли клятву молчания, а взамен я получила самое печальное и разрывающее душу воспоминание. Его не тронула магия. Совсем.