Императрица-попаданка 2

Глава 2.

Вечер начался славно. Было много народа, вкусных яств и вина на торжественном обеде. Поднимались тосты за Анну, за империю и за здоровье всех присутствующих. Тут же присутствовала и Елизавета со своей свитой, в основном с мужчинами. И хотя те сидели вдали от самой «дамы сердца», как величали сами себе, взоры были обращены на нее и в них Анна видела и восхищение и озабоченность. Но больше всех за нею наблюдали послы Швеции и Франции. Они-то часто кивали при очередном тосте и как-бы невзначай приподнимали бокалы, поворачивая к ней голову, будто в продолжении или в приветствии той. Этим самым показывая ей, что многие славословия именно ей и предназначены, а не Анне. Это было вроде бы и незаметно, но все же Анна слишком хорошо понимала значения этих экивоков. Эти тайные знаки ее очень беспокоили, и решение на устранение соперницы стало почти железным желанием сделать это как можно быстрее.

В перерыве между самим балом и трапезой, она заранее намекнула Елизавете, тем самым дав той фрпу ее опередить и сделаться лишь разрешающим, нежели приказывающим фактором их встречи. Так она вроде бы оставалась в стороне и позволяла самой Елизавете начать разговор.

- Ладно. Опередила, - усмехнулась Анна, услышав от Николая разрешить ли встречу с сестрой. – Хотя «на ловца и зверь бежит»!

Елизавета шла на встречу с Анной полной праведного гнева и в то же время несколько растерянной и поэтому раздраженной. Лицо её пылало и она нервно теребила платок, пока ждала ту в комнате, куда проводил ее холеный молодой барон, являвшийся ее «цепным псом».

- Этот и Ушакова перещеголяет! – подумала она, встретив прищуренный цепкий взгляд Николая. – Ишь, как смотрит, пес! Еще лишь не насмехается, гадина! Ну, ничего, дайте только срок, будет и на моей улице праздник!

До нее уже дошли слухи о том, что Анна готовит ей какую-то западню и хочет отвадить от двора, хотя и было приглашение поселиться с ней во дворце.

- Места много, - писала Анна сестре Катерине, когда та удивлялась ее такому приглашению. – К тому же, будет легче следить за всеми ее ухажерами и гостями. А там посмотрим.

Она не хотела милости от Анны и тем более переселения под очи Ушакова, она хотела совсем уехать в Санкт-Петербург, подальше от плотной опеки и подглядываний. Это уже стало надоедать. Там, вдали от Анны, она сможет развернуться со своими планами и возможно даже согласиться на некоторые имперские планы послов.

Анна вошла как раз в тот момент, когда Елизавета уже кусала платок, от досады, от тяжелых мыслей, от возможного отказа этой непонятной, властной сумасбродки, как называли в её гостиных все те, кто был так или иначе приближен к ней. Об Анютиных указах и наказах она была осведомлена и о последствиях также. Уже многие чиновники и сенаторы, уже не говоря об армии, начинали чувствовать ее напор и притеснения.

Уже не было той свободы в заполнении своего кармана, уже трудно было уходить от пристального наблюдения ее ставленников во всех сферах жизни. Елизаветины шептуны и наблюдатели доносили ей обо всем, что касалось деятельности Анны и даже о ее личной жизни, которой, судя по всему, вовсе не было, после того, как та отправила своего последнего любовника вместе с семьей обратно в Курляндию.

- То ли она разлюбила его, то ли стесняется перед двором о таком любовнике, – часто слышала она такие разговоры в своем салоне от «подружек» фрейлин.

– Но скорее всего, холодная стерва! – думала она и не знала, как отреагирует та на ее желание покинуть ненавистную столицу, чтобы оставить здесь все эти Ушаковские пригляды и наушников, которые доставляли ей немало неприятных минут. Тем более что о них часто ей докладывали, замечая «хвост» то за каретой, то за поездками на охоту. Даже иной раз внимательный взгляд присутствовал и в самом её салоне.

- Нигде от них покоя нет! – досадовала она, хотя понимала, что именно ее и будет бояться Анна, так как именно она стояла первой после ухода той вслед Петруши, о котором ей приходилось лишь тяжело вздыхать:

– Было замечательное время! Мальчик влюбленный, послушный и преданный из которого только что веревки не вить осталось. Жалко, что ушел так скоро. А мне надо было бы еще время для своего воцарения! Хотя был лет пяток! И вот тогда можно было и…

Тут она всегда останавливалась, не зная, что именно следовало за этим «и». То ли смерть ему посланную в виде отравления или пули на охоте, либо переворот и дальнейшем Петропавловская крепость. Она еще не придумала и терпела все его выходки, вплоть до сексуального приставания.

- Дождусь его шестнадцатилетия и тогда и постель предложу. Совсем мой будет. Уж в этом мне нет соперниц.

Анна смотрела на Елизавету и замечала уже давно, как они похожи внешне, как если бы она была в ее возрасте. Тот же колер во всем, тот же взгляд, та же стать. Только выражение лица у той был скорее более царский, если так можно сказать. Все же сказывается воспитание и окружение, не то что у нее, простой девчонки из СССР при том воспитанной в советской семье, где не было царей-государей и каждый равен каждому. Здесь же все девочки с самого детства, можно сказать с «младых ногтей», воспитывались царевнами.

- Куда уж мне! - досадовала она, но виду не показала. – Принцесса, что и говорить!

Она указала рукой на один из диванов и первая села напротив, расправив фалды церемониального платья с открытыми плечами и короной на голове.

- Я рада за вас, ваше величество, что вы переехали во дворец нашей семьи, который построил мой отец, - начала Елизавета, искусственно делая приветливую мину на лице.

Но столько в ее словах было едкости, что она даже слегка покраснела от собственных мыслей и смешалась. Анна сидела молча и с улыбкой следила, как на миловидном лице сменялись мгновенно то насмешка, то ехидство, то издевка. Ни один мускул не дрогнул на лице Анны, и она молчала, внимательно наблюдая за Елизаветой. Та, наконец, поняв, что сморозила глупость, покраснела и смутилась.

- Так почему же отклонили мое предложение самой переехать в отцовский дом? – спросила, с улыбкой, Анна.