Императрица-попаданка 3

Глава 11

Теперь охота в обеих столицах, как в Москве, так и в Петербурге перешла в подчинение новых придворных охотничьих ведомств – Обер-егермейстерской канцелярии и придворной Конюшенной конторы. Первая, в частности, отвечала за поставку ружей для императорской охоты. Они изготавливались на Сестрорецком и тульском заводах, Петербургском оружейном дворе и других центрах империи. А также закупалось и в лучших центрах Западной Европы и Азии. Например были поставлены ружья из Франции и даже Персии.

Кроме того появились новые должности: егермейстер, обер-егермейстер, обер-егеръ, яхт-юнгер, парфос-егери и пикеры. Многочисленный штат пеших и конных егерей, музыкантов, прислуги и разных наименований теперь был занят в «пафоскной» охоте, звавшейся «царской». Особенностью этого вида охоты составляли бешенные скачки с препятствиями по неизвестной местности, что впоследствии превратилось в опасный и захватывающий спорт. Нужны были лошади, соответствовавшие этому занятию, и они выписывались за большие деньги. Князь же составил план развития конных заводов, с выведением собственных пород. Анна поддержала это начинание, и были выделены средства для закупки ценных производителей за рубежом. Кроме того она поручила ему ознакомиться с состоянием дел на дворцовых конных заводах и «во всем надлежащий порядок учинить». Побывав лично на местах, Волынский доложил, что конюшни и прочие строения как в столицах, так и в волостях сильно обветшали и требуют ремонта. Побывал он и Домодедовской волости и нашел ее в сильном запустении, а крестьян весьма обедневшими. В представлении Сенату, он писал, что последние «состоят непристанно на правежах, однако не только доимки, но и настоящих по оклады денег платить не могут, понеже пришли в такое убожество, что многие и себя пропитать не могут, и оставя домы и пашню свою сбегают в неизвестно куда». Тогда же Анна и утвердила «инструкцию о приведении конских заводов в лучшее состоянии и о размножению оных». В соответствие с ней село Пархино было избрано местом, где должны находиться и конный завод и специальная сводная императорская конюшня, куда следовало доставлять и других заводов молодых коней и обучать их здесь частью хождения в цугах, а частью под верховую езду. Туда же прибыл и геодезист с советником, которые обмерили заново земли волости и составили план конюшен. Впредь уже запрещалось пахать многие поля, которые специально запускались по сенокос и пастбища.

Скоро развернулось крупное строительство и других конезаводов. Либо по новой, ибо на оставшихся фундаментах старых, ставились сразу конюшни и стойла, огораживались высокими заборами и воротами. Недалеко возводились житницы и амбары для хранения различых материалов, кузница, водогрейки и сенные сараи, а также здания казарм и других домов для работников и служителей. Выросли дворы смотрителей и коновальных, управителей и приказные избы. Для обучения лошадей прикуплены повозки, кошевые, сани, попоны, немецкие седла, хомуты различная упряжь. Необъезженных жеребцов немецких, английских и датских пород пригоняли обычно осенью и осматривались они обер-шталмейстерами и членами Конюшенной канцелярии. Лучших из них отбирали в производители и распределяли на дворцовые и другие конные заводы, сортировали по мастям и обучали езде и упряжке. Часть верховой езде. Некоторых передавали в конную гвардию, других продавали с публичного торга партикулярным людям.

Заместителем у Волынского был обер-шталмейстер Александр Куракин, ставленник Остермана. Кстати он был действительным камергером, сенатором и в то же время владел сельцами Подмосковья, где и разводил лошадей. Он-то хорошо разбирался в конюшенном хозяйстве и понимал в разведении. Общаться с такого рода профессионалами и ухаживать и обучать породистых и очень дорогих коней должны были тщательно подобранные люди, нередко из дворян. Для многих это дело становилось специальностью на всю жизнь, часто передававшееся по наследству. Открывались в уездах школы служителей, где обучались не только грамоте и Закону Божию, но различным ремеслам по конезаводству. Учащимся даже выплачивалась стипендия, выдавалась форма от казны – поярковые шляпы, гарусные, красного цвета чулки, сапоги башмаки и мундиры. Лучших из закончивших курс обучения направляли в столицу для продолжения учебы латинскому, например, чтобы «оные могли знать на латинском языке названия трав и прочих медикаментов, необходимых для лечения лошадок». Учили счету и нормированию сена, овса и ячменя для кормежки и лекарственных трав для приготовления мазей, а также масел, шедших для заправки фонарей, освещающих конюшни по ночам.

Сразу после возвращения в Петербург в феврале 1719 года Пётр поручил создание конюшен Канцелярии городовых дел. Под строительство было выбрано очень удачное место на левом берегу Мойки: достаточно близко от императорских дворцов, Зимнего и Летнего, но уже за городом. Мойка в то время была городской границей. Её близость к конюшням сулила наличие постоянного источника воды для ухода за лошадьми, а расположенный рядом Большой луг, будущее Марсово поле, позволял обеспечить выгул лошадей. Автор проекта конюшен Николай Фёдорович Гербель был одним из ведущих архитекторов, работавших в то время.

Основной же самостоятельной работой архитектора стало строительство Придворных конюшен. В 1720 году Пётр одобрил его проект и повелел немедленно приступить к строительству. Как и в Версале, здание возводилось в барочном стиле. Однако французские конюшни состояли из нескольких построек, а Гербель возводит замкнутое сооружение, похожее на замок, с огромным внутренним двором. Постройку он виртуозно вписал в ландшафт. Фасад здания, обращенный к реке, имеет изгиб, повторяя очертания излучины Мойки в этом месте. Ему вторит северный фасад, присоединённый боковыми корпусами. В итоге получилось двухэтажное здание в форме неправильного шестиугольника. На первом этаже находились стойла верховых и каретных лошадей, каретные сараи и мастерские. На втором – склады упряжи, вспомогательные службы и жилые покои служащих. Во дворе размещались служебные постройки. По углам здания и в месте изгиба были установлены павильоны с въездными воротами. Как и все здания Петербурга, постройка главным фасадом была обращена к водной магистрали – к реке Мойке. В центре этого фасада возвышалась башенка, увенчанная коротким шпилем с железным флюгером в виде скачущего коня. Этот символ Придворных конюшен, парящий над городом, перекликался с корабликом – символом Адмиралтейства, расположенного совсем рядом. Такие вертикальные городские доминанты украшали город петровского времени.