Уйти живой от Дракона. Империя Алаторум.

Глава 1.1

— Дочь дракона Септи достигла брачного возраста, повелитель. Старшая из семи…

Я вжимаюсь в кресло, забывая, как дышать.
Снова и снова поднимается эта тема.

Не первый раз эту тему поднимает сам сенатор Децим — близкий друг и правая рука моего мужа, императора Карона Августара. И сегодня с притворной небрежностью он вынес эту слишком личную новость на обсуждение императорского совета.

Я медленно перевела взгляд на сенатора, напоминая ему, что я всё ещё здесь.

— Такая девушка недолго будет сидеть без предложений…

Сенатор, перекинувшись через стол, наклонился ближе к моему мужу. Так близко на публике даже я не позволяла себе придвинуться к Карону.

Шепот сенатора едва доносился до меня.

Император, увлечённый последним донесением, едва ли отрывал взгляд от бумаг. Но я знала, он слушает Децима. Я внимательно следила за движением тонких губ сенатора: надеялась прочитать по губам то, что не могла услышать.

А сенатор не сводил с меня взгляда.

— Повелитель, говорят, женщины их рода плодовиты, как кошки.

Размахивая рукой, на весь зал воскликнул Децим.

По залу прокатились сальные смешки. Мой муж медленно поднял взгляд. И этого оказалось достаточно, чтобы смех оборвался. Карон умел без слов призвать всех к порядку. Муж едва коснулся моей спины.

Я позволила себе лёгкую улыбку и с вызовом посмотрела в прищуренные глаза Децима. Он что-то задумал, это я знала наверняка. В такие минуты я понимала, насколько сильно ненавижу этого человека. Я должна была сидеть и выслушивать его тонкие жалящие намёки.

Сенатор смотрел на меня с откровенным удовольствием.

После того как мой отец покинул совет, Децим стал вести себя так, словно я не человек, а всего лишь красивое украшение, неотступно следующее за императором.

С каждым днём Децим и его приспешники позволяли себе всё больше. В начале моей жизни во дворце они стеснялись даже шептаться за моей спиной. Сейчас обсуждали, не боясь гнева своей императрицы.

Успокаивало то, что муж всё ещё на моей стороне.

Советник сделал несколько шагов вдоль стола, наглая улыбка исчезла с его лица. Я напряглась, не могла успокоить волнение в своей груди. Мимолётное чувство превосходства исчезло так же быстро, как появилось.

Мужчина больше не смеялся, напротив, выглядел так, словно ему действительно есть что сказать. Что-то важное и серьёзное.

Император, не первый день знакомый с этим человеком, тоже заметил изменения в его поведении. Он тут же поднял руку, приказывая всем покинуть комнату. Всем, кроме Децима.

Я обернулась вполоборота и посмотрела на повелителя. С моих волос соскользнула вуаль. Я, нервно вцепившись в подлокотник, не могла разжать пальцы и вернуть непослушную ткань на место.

Мне нужно любой ценой остаться в этой комнате.

Я не знала, зачем Дециму нужен этот разговор. Тревожное чувство, плотно засевшее у меня в груди, подсказывало — новости коснутся меня.

Снизу вверх я посмотрела на императора, невинно опустив глаза. Взгляд императора проскользнул по моим волосам, по лицу и шее. В глазах Карона вспыхнул чёрный огонь. Я кожей ощущала, с каким жаром он смотрит на меня.

— Кали, ты можешь остаться.

Я с благодарностью склонила голову, стараясь скрыть облегчение. В комнате нас осталось трое. Советник молчал, Карон, задумавшись, выбивал пальцем странный ритм, а я с нетерпением ждала слов Децима.

Лишь в ту минуту, когда рука императора уверенно легла на моё колено, я снова почувствовала себя в безопасности.

— Мы получили донесение, — сказал советник. — Новости с Севера.

Я тут же расслабилась, испытав немыслимое облегчение от смены темы: разговор будет не о наследниках, не о драконьей крови и поддержке родов. Как человек с севера, я точно знала: там не бывает спокойствия. Восстания, нападения, грабежи — всё это стало обыденностью.

— Недавно у одного из ваших братьев родился ребёнок.

Дрожь прошла по телу. От услышанного моё сердце тут же забилось быстрее.

Не может быть? У кого именно?

Я посмотрела на удивлённое лицо мужа. Тёмная ярость постепенно заполняла его глаза.

Только не сын, только не дракон, — тут же взмолилась я, всматриваясь в потолок и призывая Мать всех Драконов быть милостивой ко мне.