Империя. Песнь элите.

Раздел 1.

Осень на дворе. Листья покрыли приятным желтым ковром землю. Мне вид из окна нравится, и не только осенью. Нравится быть здесь, в самом престижной университете государства. Обычно это говорят в самом начале, как только начинают здесь учиться и под впечатлением изменения обстановки, но я уже здесь проучился полных 5 лет, и увидел университетский город во всех временах года, и он не потерял для меня очарования. И я не любил перерыва в обучении, не любил выезжать с Хигстраты.

Высший государственный университет был целым городом, где вторым по численности народом, после студентов и преподавателей, были имперские служаки, на плечи которых была возложена миссия по соблюдению законов Империи. Пусть Хигстрата и находилась недалеко от Столицы Империи, и охранялась не хуже нее, но сильно отличалась. Столица и Хигстрата — это два города так не похожих на другие города нашей державы, имеющие каждый свое лицо, где не было мелочной суеты крестьян, ремесленников и другого рабочего люда. Если в первом городе управляли Империей, то во втором создавали будущих имперских служак. В Хигстрате чувствовалось, что здесь не решалась судьба Империи, как в Столице, так и чего ждать, когда студенты составляли большинство?! Если Столицу называли Белым городом, то Хигстрату можно было бы назвать зеленым, из-за обилия растительности, которая порой заплетала фасады кирпичных зданий.

Столица и Хигстрата - города сверстники, их заложил первый император-основатель Отец, сын Бога. Только Столица постоянно перестраивалась, уже далеко не похожая на Хигстрату. Хигстрата, если и строилась, то в классически первоначальном стиле первых основателей, что предпочли обожженные глиняные кирпичи, и была единственным городом во всей Империи, что сохранил первоначальный стиль.

Я, Кирилл Сиверик, учусь шестой курс в Высшем государственном университете. И я младший сын в семье, поэтому ничего не осталось, чтобы посвятить свою жизнь служению в Империи, потому что мне не приходилось рассчитывать на наследство. Хотя мой отец хотел оставить мне что-то для наследия, закон предусматривал, что все должен наследовать старший сын, тот, что будет служить в Императорской армии, и я, как чиновник, который не будет рисковать своей жизнью в бою, буду иметь достаточно времени, чтобы накопить богатство во время тихой службы. Только старшему разрешено служить в армии, а мой путь в Императорскую армию преградил мой отец, не хотел терять меня. Но я не волновался, мне нравилось заниматься домашними делами, и наш род имел к этому талант.

Мои предки были хорошо известны в военном деле, а мы с братом были представителями двух древних родов - старого древнего военного сословия, который жил здесь до прихода правящей семьи, из которой была мать. Мы с братом были представителями редких, еще не ассимилированных, половинок - представителей старой элиты и новичков, и мы разговаривали на двух языках - отца и матери.

Как князь, я не мог позволить себе оставаться в Хигстрате на каникулах, давая себе заслуженный отдых, мое положение требовало от меня посещения родственников во время каникул, что мне не нравилось. Сиверики - очень тяжелые люди, всегда чем-то недовольны, вспыльчивы и всегда имели своё представление, которое противоречило распространенному мнению. Из всех этих визитов один был приятным, визит к родственникам матери, семьи Фершобеновых, милых голубоглазых великанов, которые не были похожи на Сиверикив, жестких, маленьких темнокожих крикунов.

Не любил оставлять Хигстрату! Здесь тоже было достаточно неприятных моментов, но здесь их легко избежать, делая вид, что меня нет дома. В конце концов все привыкли, что меня не могут найти, и даже перестали беспокоить. Так, ритм моей жизни отличался от других, что позволяло мне избегать лишних контактов. Когда я вставал в 6 утра, весь город спал, делая меня полноценным хозяином на кухне и дозволяя объединить сытный завтрак с чтением учебной литературы, когда на кухне не было моей служанки, которая ещё спала. И когда моя служанка летела на кухню перекусить, я спокойно шел на учебу. Так, когда весь город перекусывал перед учебой, я проходил по пустынным улицам, погрузившись в свои мысли. Пока в аудитории не было большинства, спокойно общался с такими отличниками, как я, делился опытом обучения и перенимал их. Мои слабые коллеги, сидевшие на последних партах, также не стремились привлечь мое внимание, позволяя учиться спокойно. И, в обед, когда весь город спал перед вечерней активностью, я мог спокойно учиться и сходить в библиотеку. А когда город вечером возрождался к жизни, я падал под тяжестью дневной усталости в сон.

Мое жилье было типичным для студента: моя комната, служанки, кухня, ванная комната. Большинство имело одну комнату под спальню, а другую под кабинет, и кухню, где жил слуга. Но я был другим, у меня служанка училась со мной, иногда вызывая удивление на лицах учителей, когда князь давно пришел, а она вбегала, задыхаясь, в аудиторию. Обучение в университете моей служанки Елены было данью новой моде равных возможностей, и раньше всегда можно было изменить социальный статус с помощью соответствующего образования, но теперь шляхта любила хвастаться достижениями опекаемой особы. Раньше это было невозможно, поскольку шляхта не особо стремилась расстаться со своими деньгами, считая, что государство в достаточной мере создало условия для талантливой бедноты, поощряя их деньгами из государственной казны. Но этот поступок матери не раздражает ни меня, ни моего отца, который равнодушно махнул рукой, зная желание её соответствовать моде. Поэтому, как оказалось, у Елены больше личного пространства, чем у служанки, а я занял одну комнату, сделав ее одновременно и спальней, и личным кабинетом, и столовой. Грех жаловаться на Елену, она успевала не только учиться, но и убирать, мыть, готовить пищу, иногда получая мое недовольство после уборки, когда прятала куда-то необходимые мне вещи. Но! Баловала меня любимым блюдом или иногда, умостившись на моих плечах, указывала на мою ошибку в учебной работе.